- А мы тут случайно встретились с Таней, - кивнул Прохоров.
- Представляешь? - подтвердил Паша. - Совершенно случайно!
- Так я шо и говорю, - с комическим украинским акцентом сказал Геннадий. - Я шо и кажу, хлопцы. И я совершенно случайно услышал ваши голоса - дай, думаю, загляну на огонек… Имею сало! - Он достал из-под мышки аппетитный сверток.
- Так и закусим! - возгласил Паша. - Мы как раз вспоминаем, Гена, как я узнал о твоем существовании. Я прочел вашу переписку с Таней, то самое письмо, из которого явствовало, что я оказался совсем не тем человеком. Она теперь очень томилась рядом со мной, я измучил ее подозрениями, ревностью, оказался хуже Коли…
- Трудно, трудно, но можно, - покаянно кивнул Коля.
- Хуже Коли, - со значением повторил Паша. - О Господи, чего я только не делал, прочитав ваши взаимные излияния. Конечно, Таня и тогда писала в стиле женского глянца, причем самого низкого разбора, но все равно, знаешь, было очень увлекательно. Знаешь, что я тогда сделал?
- Что же ты сделал? - с живейшим интересом спросил Геннадий. На Миледи они, казалось, вовсе не обращали внимания.
- Я написал тебе письмо с описанием своих сексуальных фантазий! - воскликнул Паша. - С ее ящика. Ты, наверное, очень удивился…
- Да, признаться, я немного удивился, - согласился Гена. - Я даже смутился. Я не предполагал в Тане такого бесстыдства. Но я с удовольствием предложил ей попробовать некоторые из описанных ею трюков, после чего в наших отношениях зазмеилась первая трещина.
- Это что! - продолжал Паша. - Я стал бомбардировать ее письмами с твоего ящика. Это продолжалось довольно долго, и ты узнал о себе много интересного…
- Мразь! - воскликнула Миледи. Для нее в этой истории до сих пор было много загадочного.
- Мразь, - согласился Паша. - А ты не мразь. Ты вся в белом. Коля спился, я скурвился, Гена с горя сделал революцию, а ты молодая красивая состоятельная неуязвимая остроумная длинноногая женщина в полном расцвете сил.
Тут красивая молодая состоятельная - нужное подчеркнуть - окончательно сбросила с себя личину преуспевающей светской львицы и завизжала дурным коммунальным голосом, выдающим ее пролетарское инженерское петербургское безотцовское восьмидесятническое происхождение:
- И это вы, блин, пришли тут ко мне предъявлять претензии?! Вы, которые не могли обеспечить женщине нормальную жизнь?! Импотенты, блин! Лузеры! Я вынуждена была работать, я… Я дальше Праги никуда не ездила! Я одевалась на Сенном рынке! Я состоялась только потому, что вовремя всех вас послала на!
Три мушкетера покаянно кивали.
- А помнишь, Гена, - ласково улыбаясь, заметил Паша, - как Миледи тебе письмо написала - вот про все это самое? Про то, что ты импотент и тварь, и у нее нет больше сил терпеть твой запах, и у тебя никогда не будет настоящих денег?
- Очень хорошо помню, - кивнул Гена. - Я после этого письма и уехал. Правда, перед этим я на улице человека избил. Меня поймали и сутки держали в ментовке, а потом выпустили с благодарностью, потому что это оказался криминальный авторитет по кличке Перец Тамбовский. Он мог меня убить, конечно, но я, во-первых, этого не знал, а во-вторых, был очень-очень зол.
- Так вот, - сказал Паша, - это письмо тоже я тебе написал.
- Какая же ты сука, Паша, - горько сказал Гена. - Но ты ни в чем не виноват, Таня несколько раз говорила мне подобные вещи… Я чувствовал, что не удовлетворяю ее ни в каком отношении.
- Ребята, не ссорьтесь, - мягко сказал Прохоров. - Я старше вас всех, мне тридцать пять, и я отлично знаю, что удовлетворяет нашу Таню.
- Что, что удовлетворяет нашу Таню?! - взволнованно спросил Паша. Он даже покраснел.
- Нашу Таню можно удовлетворить всего двумя способами, - важно заметил Прохоров.
- Может, я лучше выйду?! - с невозмутимым презрением произнесла Таня.
- Сиди, сиди, - разрешил Прохоров.
- Но мне надо! - сказала Миледи, пытаясь улыбнуться.
- Сссидеть! - рявкнул Паша. - Говори, Колек.
- Во-первых, наша Таня испытывает наслаждение, когда сталкивает мужчин лбами или выслушивает мольбы и признания от того, кому только что изменила в ближайшей подворотне. А уж когда один из нас бьет другому морду, Таня испытывает такое наслаждение, которого не доставил бы ей и самый чуткий вибратор, не говоря уж о любом реальном самце. Скажу вам правду, хлопцы, Таня ведь не так уж любит это дело.
- Серьезно? - не поверил Гена.
- Конечно. То есть она любит это дело, но так, как ты, Гена, любишь сало. А вот так, как ты, Паша, любишь литературу, она уважает только одно: возможность стравливать нас, изменять нам, лгать нам и выбрасывать нас вон, как пустые скорлупки. Это первый способ удовлетворить нашу Таню, и признайтесь, что каждый из нас этим способом хоть раз ее удовлетворил.
- Было дело, было, - кивнул Паша. - Я один раз из-за нее стеклянную дверь кулаком разбил, потому что мне было очень грустно. И заметил на ее лице гримасу адского сладострастия…
- Кровь не слизывала с тебя? - деловито осведомился Гена.
- Нет, до этого не доходило…
- А с меня слизывала. Когда я головой об стену бился, услышав, что она любит одного финансового аналитика.
- Ну финансовый аналитик ее довольно быстро бортанул, - заметил Прохоров. - Я собирал сведения.
- Да, но она не оставила дела так. Это ведь по ее письму его взяли - она сообщила, что он вынашивал планы убийства крупной шишки из Минэкономразвития. Я журналист, мне положено знать такие вещи. Но только я понял, каков был истинный мотив…
- Его оправдали! - взвизгнула Миледи.
- Ну мало ли кого оправдали. Три месяца-то посидел? И поседел?
- Ох, как Тане было хорошо, когда его взяли! - покачал головой Прохоров. - Впрочем, тогда многих брали… и теперь берут… Мы все думаем: почему? А потому, что таких, как наша Таня, очень много. Просто одни сводят счеты за несчастную любовь, а другие - за успешный бизнес. На этом фоне наша Таня еще очень благородная девочка, правда, Таня?
Просвистели сквозь Бологое.
- Но есть и второй способ, и ты о нем ничего не сказал! - заметил Гена. - Неужели ты скажешь нам что-нибудь об анальном сексе?
- Анальный секс - хорошая вещь, - меланхолично заметил Паша. - Первый муж нашей Тани до сих пор ничем другим не занимается - инсталлятор Кузькин, если помните. Он после Тани решил, что с женщинами дела иметь не нужно, раз они все такие, как Таня. Он теперь имеет дело только с немецким галеристом Шульценом. Хоть кому-то стало хорошо от нашей Тани.
- Да, есть второй способ, - торжественно продолжил Прохоров. - О нем хорошо сказано у Василия Розанова: что можно сделать с Настасьей Филипповной? Только убить! Да, милостивые государи, только убить!
- Это совершенно верно, - кивнул Гена.
- Я тоже так думаю, - поддержал Паша. - Ведь Таня всегда стремится использовать мужчину по максимуму. А максимум того, что может сделать мужчина с женщиной, - это именно убить ее, чтобы она перестала отравлять жизни окружающим…
Миледи побледнела. Она поняла, что дела ее плохи.
- Блин, - сказала она, еле шевеля пересохшим языком. - Плохие шутки.
- Да какие шутки, - невозмутимо ответил Прохоров. - Кто тут шутит-то? По-моему, за три сломанные жизни плюс украинская революция, плюс отсидка несчастного аналитика Кренкеля, плюс похищенная квартира и бессчетные депрессии, плюс еще один какой-никакой инсталлятор, сменивший сексуальную ориентацию…
- Достаточно, вполне достаточно, - кивнул Паша. - Еще как достаточно.
- Ребята, - пролепетала Миледи. - Вы втроем… на девушку…
- О, как я люблю этот аргумент! - провыл Гена. - Мужики, я так часто с этим сталкивался! Пока она на коне, ей все можно, но как только она в луже, сразу: я девушка, я девушка! Небось, если бы вас тут было трое, а я один, это бы вас не остановило, так? Когда вы втроем, три стервы, на Клавкином ток-шоу застебали несчастного мальчика из правых сил - это нормально было, так? Это еще был твой шоуменский период, это ведь я тебя на Пятый канал пристроил, дуру неблагодарную! Ток-шоу "Глядя изнутри", блин! А теперь, конечно, тебе не нравится, когда трое на одну…
- Да чего там! - воскликнул Прохоров. - Ребята, я вам еще и не такое расскажу…
И он рассказал много интересного. Паша тоже рассказал, и Гене тоже было что вспомнить. Миледи была потрясена их вниманием к своей биографии: ведь все они давно исчезли из ее жизни - но вот, оказывается, не перестали существовать, были где-то, делали что-то… Собирали досье… Почти каждый ее шаг придирчиво отслеживался, и этапы ее восхождения от скромной редакторши до владелицы небольшого холдинга были запротоколированы и исчерпывающе объяснены. В изложении Паши, Коли и Гены эта биография выглядела, конечно, несколько грубо, резко, неприятно - но Миледи успела порадоваться тому, как много она успела. В этом страшном мужском мире, где каждый норовит тебя использовать и выбросить, она действовала достойно, жестко, честно, и ей не в чем было себя упрекнуть. Она была последовательна. Она была достойна того, чтобы о ней написали в "Карьере". Правда, теперь она могла рассчитывать разве что на некролог. Но следовало бороться до конца.
- Я описаюсь, - жалобно сказала она, когда проезжали Клин.
- Дело хорошее, - кивнул Паша и продолжил лекцию. Впрочем, он почти все уже рассказал.
- А теперь, дорогие коллеги, - сказал Прохоров, - давайте, что ли, кончать.
- Пора, пора, Москва скоро, - заторопился Паша.
- Давайте, - кивнул Гена.
- Я первый, - сказал Прохоров.