Миледи
Независимая состоятельная молодая красивая пышноволосая худощавая длинноногая изысканная изящная профессионально успешная женщина Татьяна по прозвищу Миледи - а как вы хотите, чтобы окружающие трансформировали фамилию Милетинская? - ехала в Москву из Петербурга в комфортабельном уютном дорогом шикарном отличном купе сверxскоростного поезда ЭР200, чтобы отметить свое неотвратимое приятное зрелое своевременное нисколько не огорчительное тридцатилетие в обществе своего нового красивого щедрого молодого состоявшегося любовника по имени Григорий.
Миледи сидела в купе и думала о себе именно этими словами. Это было нечто вроде профессионального аутотренинга, но, по совести сказать, она и в самом деле встречала тридцатилетие в полном шоколаде. Врут, что большинство женщин боятся возраста. Возраст - это компетентность, это право пользоваться плодами трудов, это особая, зрелая, чуть терпкая привлекательность (она так и думала: "чуть терпкая"). Молодость унизительна. Зрелость - ровное, надежное плато, достигнутое равновесие, и только от нас зависит растянуть его практически до бесконечности. Кроме того, новый любовник Миледи хоть и был младше ее на два года, но совершенно об этом не догадывался: он был главной ее вершиной, тем самым, к кому она шла все эти годы, дегустируя и отвергая предыдущие варианты. К этому человеку можно было бы даже переехать - он уже намекнул на это. Отметить вступление в новый возраст Татьяна хотела именно с ним. Как встретишь, так и проведешь.
В купе она была одна. Думала сначала выкупить второе место, но потом решила лишний раз испытать судьбу. Судьба в последнее время подбрасывала ей подарок за подарком - повышения, знакомства, проекты, Миледи передвигалась по жизни в ауре всеобщего завистливого обожания, ловила на себе восторженные взгляды и не снисходила до того, чтобы отвечать на них благодарной улыбкой. В конце концов, все это было должное, заслуженное. Тут и таилась прелесть возраста: спелые, так сказать, плоды. Страшно вспомнить, сколько она комплексовала в юности. Теперь уже ничьи резкие слова и грубые замечания (проистекавшие, понятно, от зависти) не портили ей настроения - она научилась игнорировать их. Но ждать подарков от судьбы не переставала - вечная азартная девочка, Диана-охотница. Так думала она о себе: да, Диана-охотница. Беру, что хочу. Вот сейчас войдет прелестный мальчик, или опытный зрелый мужчина, или увлекательный творческий человек, телеведущий, или Сергей Минаев, и дорога превратится в еще одно приключение, а Григорий никогда ничего не узнает. Жизнь надо воспринимать именно так - как череду легких праздников, веселых авантюр и увлекательных… она задумалась, подыскивая третье слово, и тут дверь купе отъехала в сторону, и глазам Миледи предстал ее бывший муж Прохоров.
- Здорово, Таня, - сказал он, отдуваясь. Прохоров был полноват, но это его не портило - мог себе позволить при почти двухметровом росте. - Не ждала?
- Прохоров?! - изумилась Миледи. - Здравствуй, я очень рада! Какие бывают удивительные совпадения!
- Да-да, - сказал Прохоров, - прямо как в "Космо". Поздравляю тебя, Таня, с днем рождения.
Он уселся напротив и угнездил на коленях дипломат, но никакого подарка оттуда не извлек. "Вот тебе и судьба", - подумала Миледи. Разумеется, никакой речи о возобновлении отношений и быть не могло, Прохоров был исчерпан и отброшен еще три года назад, да и брак длился всего пару лет, - но занятно было посмотреть на него с высоты своих прекрасных тридцати. В нем что-то было, да, что-то надежное, мило медвежковатое, но он, конечно, сильно отличался от двадцативосьмилетнего щедрого состоятельного состоявшегося веселого белозубого безукоризненно одетого благоуханного свежего - нужное подчеркнуть, нет уж, давай все вместе - Григория.
- Прекрасно выглядишь, Таня, - сказал Прохоров с мягкой улыбкой. - А я вот, видишь, все один и выгляжу не очень хорошо.
- Ну что ты, Прохоров, - очаровательно улыбнулась Миледи. - Ты очень, очень славный. Я часто вспоминаю тебя. Мы были друг для друга необходимым этапом. Я благодарна всему и ни от чего не отрекаюсь.
- Да-да, - рассеянно кивнул Прохоров. - А у меня после тебя все не очень хорошо. Ты видишь какая, а я, прямо скажем, не ахти…
"И впрямь не ахти", - подумала Миледи с явным удовольствием.
- Ну не надо опускать руки, - сказала она. - Никогда не поздно реализовать свой шанс. Ты всегда был недостаточно позитивен, а ведь все в наших руках.
- Ну да, ну да, - снова кивнул Прохоров, вытащил недорогой некрасивый немодный потрепанный неинтересный ненавороченный мобильник и набрал номер.
- Уже здесь, - сказал он в телефон. - Да, да, все отлично. Ну, привет.
Через несколько секунд дверь купе опять отъехала - они как раз пролетали мимо Купчина, - и взору Миледи предстал Паша, которого тут не могло быть ни под каким видом. Паша два года назад, с тех самых пор, уехал за границу. Он написал ей, что у него всего два варианта - или убить ее, или убить себя; но поскольку на самоубийство он пока решиться не может, то предпочитает мягкий его вариант, а именно Швейцарию.
- Ой, Паша! - воскликнул Прохоров. - Какая удивительная встреча!
- И то сказать, - кивнул Паша. - Прелестные бывают совпадения. Здравствуй, Коля.
Мужчины пожали друг другу руки.
- А ты гляди, с кем я еду-то! - радостно сказал Прохоров.
- О-о-о! - воскликнул Паша. - Ты едешь с Таней! Вы опять вместе?
- Что ты, Паша, - кротко сказал Прохоров, потупившись. - Разве Таня теперь снизойдет до меня… Видишь, я какой… Я старый и толстый, и немодный… Нет, я оказался здесь для того, чтобы поздравить Таню с днем рождения.
- Еще одно удивительное совпадение! - с некоторым гнусноватым подвыванием ответил Паша. - Я здесь ровно для того же, йа, йа! Натюрлихь! Дорогая Таня, я поздравляю тебя с наступающим днем рождения.
- Спасибо, - суховато ответила Миледи. Ей переставал нравиться этот парад удивительных совпадений. - Очень приятно, мальчики, что вы встретились, как друзья.
- Ну теперь-то что же нам делить? - искренне изумился Паша. - Теперь мы, конечно, друзья. Мы все теперь веселые, позитивные друзья… Я присяду, дорогие ребята? - Он плюхнулся на мягкий диван рядом с Прохоровым. - Дружба - такое удивительное, прекрасное чувство… оно, мне кажется, даже больше любви. Как ты думаешь, Коля?
- Нет, - сказал Прохоров и решительно покачал головой. - Нет, как хочешь, Павел, а я не соглашусь с тобою. Я буду с тобою спорить. Любовь провоцирует нас подчас на чудесные поступки, мы сами потом не можем понять, что это на нас нашло… Вот, например, узнав, что Таня любит тебя, я сжег твою книгу в ванной. Вообрази. Там на обложке был твой портрет. Сначала я проткнул тебе глазки и ушки, а потом сжег на хрен в ванной. Прости, Паша.
- Ерунда, - сказал Паша. - Я даже ничего не почувствовал. Зато теперь мы друзья, и это прекрасно.
- Зато Таня почувствовала, - сказал Прохоров. - Правда, Таня? Ей было очень приятно. Когда она об этом узнала, она очень смеялась, очень. Вообще, мне кажется, ей нравился наш тройственный союз…
- Только когда ты не напивался, - резко сказала Миледи.
- Да, да, я напивался, - покаянно кивнул Прохоров. Она сразу вспомнила эту его манеру - шутовские покаяния вместо того, чтобы сделать хоть шаг к реальному изменению ситуации. - Я вообще чуть не спился, когда ты ушла, Таня. Точнее, когда ты выгнала меня. Правда, мы купили квартиру вместе, но ты сумела мне доказать, что любой суд встанет на твою сторону…
- Это так и было, - заметила Миледи.
- Я пил довольно долго, - продолжал Прохоров. - Но потом, как видишь, взял себя в руки и попытался начать все сначала. Это было не очень легко, но постепенно удалось.
- Я рада за тебя, - совсем уж неприязненно сказала Таня. - По-моему, ты выбрал не лучшее время для выяснения отношений.
- Да мы ничего не выясняем! - воскликнул теперь уже Паша. - Мы встретились в одном купе, и это очень приятно! Правда, оно двухместное, но мой друг Коля пригласил меня зайти в гости, и вот я тут с коньячком. (Он извлек коньячок.) Знаешь, Таня, я тоже тебе очень благодарен. Потому что после изгнания Коли мы были с тобой так чисто, так безмятежно счастливы целую неделю! Пока я не заглянул в твою электронную почту. Представляешь, до чего ты меня довела?! Ты - меня, писателя, человека строжайших правил! Но я сделал это, Таня: ведь когда-то я сам завел тебе эту почту на Яндексе, я знал пароль, и просмотр твоих писем привел меня в неистовство. Я давно уже замечал некоторое охлаждение в наших отношениях. Кажется, я был тебе интересен только до тех пор, пока у тебя - точнее, у нас - был Коля. Но стоило нам съехаться после колиного переезда к маме, как я сразу почувствовал: ты из тех женщин, кому мало одного! Ты стала холодна. Тебя все стало раздражать. Я не мог, извини, взять с собой в сортир книгу - а без этого какое же удовольствие?! Дело не в этом, конечно… (Он разлил коньяк по походным металлическим стопочкам, Миледи предусмотрительно отказалась, а Коля опрокинул.) Короче, через неделю это началось, месяц я терпел, а потом заглянул к тебе туда. И открылись удивительные вещи! Таня, оказывается, все это время ты любила вовсе не Колю и не меня, а нашего друга Геннадия!
- Алле-оп! - послышалось за дверью, и в следующую секунду в купе вошел - кто бы вы думали? - естественно, Геннадий. И это было совершенное уже черт-те что, потому что после той истории Геннадий свалил в Киев, это я вам совершенно точно говорю, поехал делать украинскую версию своего издания, потому что там теперь свобода. Он сказал, что уходит от несчастной любви в революцию, ибо только революция способна склеить разбитое сердце. И тем не менее это был он собственной персоной, чуть лысее прежнего, но в остальном прежний.