Всего за 109 руб. Купить полную версию
– Нет-нет, я вовсе не это имела в виду. – По губам девушки скользнула тихая печальная улыбка.
И улыбка эта была такой скорбной, смиренной, беспомощной, что Кин невольно поежилась, будто чья-то ледяная рука провела по ее шее и спине.
– Все уже произошло, – медленно проговорила Сугэ. – Как только хозяин уладит некоторые проблемы с ее родителями, она станет жить вместе со мной в этой комнате.
Девушка спокойно смотрела на гостью, а та, выпучив глаза и раскрыв рот, окаменела на месте. Она так и не успела поднести трубку к губам, рука застыла в воздухе.
– Ах вот как… Гм, тогда понятно, почему так тревожится твоя мать.
– Но ведь особых причин для беспокойства нет, – еще раз повторила Сугэ. – Юми хорошая, честная. Она худенькая и стройная, как юноша. Вместе мы смотримся весьма оригинально.
– Все это, конечно, замечательно… Но пойми, ведь, если хозяин привяжется к Юми, тебе будет не до смеха.
– Ничего страшного, я все знаю и понимаю, – сказала девушка.
На ее устах блуждала та же странная улыбка, зыбкая, призрачная, будто лишенная физической субстанции. Казалось, неведомо откуда густым туманом выползла таинственная чернота и поглотила тело и лицо, а на поверхности остался лишь дрожащий отсвет улыбки.
Кин вздрогнула и пытливо посмотрела на Сугэ. Внезапно у женщины появилось ощущение, что где-то рядом, за потайной невидимой ширмой, прячется господин Сиракава. Безжалостный кукловод, он дергает за ниточки безвольной куколки…
– Ничего страшного?! Ты хочешь сказать, хозяин открыто и откровенно обсуждает с тобой свои делишки?
– Ну, не все, конечно… – Сугэ осеклась и вспыхнула до корней волос, словно сказала что-то лишнее, о чем вообще не следовало упоминать.
– Послушай, девочка моя, ты должна как-то успокоить мать. Даже не знаю, что тебе надо сделать, чтобы она перестала волноваться. Видимо, ей все-таки придется побеседовать с твоей хозяйкой.
– Нет, ни в коем случае! – Сугэ нахмурилась и недовольно повела плечами.
В эту секунду маленький котенок черепахового окраса, до этого тихо спавший на шелковой подушке, потянулся и подошел к девушке. На его шейке позвякивал колокольчик. Сугэ взяла малыша и посадила на колени. Поглаживая котенка по мягкой шерстке, она вдруг медленно заговорила тихим, бесстрастным голосом:
– Хозяин добрый человек, он заботится обо мне. Он сказал, что я физически не такая выносливая и крепкая, как другие женщины, и что я… могу умереть, если буду… перетруждаться. Вот почему в доме появилась Юми. Хозяин опытный мужчина, он много общался с гейшами и знает, как должен функционировать женский организм. С самого начала он был мне как отец, поэтому я не испытываю ревности или других подобных чувств. Возможно, сказывается и большая разница в возрасте. Хозяйка не знает всех этих подробностей. Прошу вас, храните все в тайне.
Она утомленно умолкла. Веки-лепестки прикрыли глаза, лицо застыло, побледнело, и вместе с живыми красками мгновенно исчезли детское простодушное очарование и безмятежная одухотворенность. Это был слепок с лица, пустой, призрачно-мертвый.
Не в силах скрыть своего разочарования, Кин ушла, так ничего и не добившись.
Сугэ тихо сидела, охваченная неизбывной печалью. Она машинально ласкала котенка, устремив тоскующий взгляд в сад, где в лучах солнца розовели, как кроличье ушко, цветки сасанквы.
Почему мать и Кии так всполошились, недоумевала Сугэ. Ей было не по себе. Она запуталась в своих ощущениях и не знала, что же на самом деле должна чувствовать. Наверное, это действительно странно, что Юми не вызывает в ней ни злости, ни ревности.
Сугэ выросла среди простых людей в одном из торговых районов Токио. Родители ее были обычными порядочными горожанами. Поразительно, но она многого не знала в жизни, а вопрос взаимоотношений мужчин и женщин всегда был для нее тайной за семью печатями.
На уроках хореографии Сугэ часто танцевала мужскую партию. Это были роли романтических героев, к которым тянулись и льнули прекрасные девы. Учительница пристально наблюдала за ней и постоянно требовала раскрепоститься, раскрыться и полностью отдаться танцу – ярко, страстно. Неудивительно, что для девушки чувственное желание, любовь, томление оказались неразрывно связаны с красочной роскошью сценических костюмов, с тоскливым звучанием сямисэна и нежным очарованием напевов.
Переезд в дом господина Сиракавы, столкновение с миром мужчин, познание сущности мужской натуры, истязание, которому были подвергнуты ее душа и тело в безмолвном сумраке ночи, – все это было лишено света, цвета, музыки и радости. Врагу не пожелаешь таких испытаний! Несмотря ни на что, в душе Сугэ, почти не затронутой отношениями с хозяином, сохранилась мечта о сказочном мире, о мире, где древние тоскливые напевы проникают в тело и рвут на части душу, где яркость костюмов, струящихся рукавов и накидок околдовывает, завораживает и пронизывает беззащитное сердце томлением, негой, смятением – и все существо до краев наполняется невыносимым блаженством. И как ни странно, эта волшебная иллюзия, это ожидание чуда не вступало в противоречие с образом реального, вполне конкретного мужчины, хозяина и повелителя.
Сиракава был жестким, деспотичным человеком. Он крайне редко улыбался, все в доме боялись и сторонились его. Он никогда не терял контроль над собой, даже выпив две-три чашечки сакэ. И не только страх уронить себя в глазах жены, показаться в невыгодном свете заставлял его обуздывать свои страсти и внешне ничем не выдавать бурлившего внутри неутолимого вожделения.
Сиракава был вечно чем-нибудь недоволен, приход приказчиков из мануфактурного магазина мог вывести его из себя. Он предпочитал одеваться в традиционном японском стиле, на его белых таби никогда не было ни пятнышка, ни морщинки. Он любил, чтобы Сугэ прислуживала ему, приносила вещи, помогала одеваться, держала зеркало под нужным наклоном во время бритья.
Аккуратность, подтянутость и моложавая энергичность хозяина давали Сугэ ощущение легкости и воодушевления. Общение с хозяйкой никогда не вызывало в ней таких эмоций. Но простой вопрос: любит ли она господина, привел бы девушку в замешательство. Она не знала бы, что ответить.
Сиракава всячески баловал свою наложницу, берег ее как зеницу ока, как драгоценный камень. А Сугэ по-прежнему мучило чувство, что ее обманули, обокрали, отняли что-то бесценное. И красота ее поблекла, лишилась живого сияния. Цветущая вишня в хмурый пасмурный день…
Она пощекотала котенка по белому животику и взъерошила шерстку на спинке. Малыш крохотными коготками вцепился ей в руку. Сугэ в каком-то отчаянном порыве схватила котенка и так сильно прижала к себе, что он жалобно пискнул.
– Мы с тобой так похожи, правда? – вздохнула Сугэ, знавшая, что, как бы ни сопротивлялся маленький зверек, он не сможет одолеть существо высшего порядка. Интуитивно она угадывала, сколько ядовитой жестокости, бессердечного самодовольства скрывается под лощеной, изысканной внешностью господина Сиракавы.
Какое-то тревожное воспоминание мелькнуло в сознании. Что-то ведь произошло тогда, в Фукусиме…
Среди молодых подчиненных господина Сиракавы, часто по служебным делам посещавших официальную резиденцию, был некто по фамилии Кадзабая. Каждый раз, проходя по коридору мимо Сугэ, он как бы невзначай прикасался к ее руке или плечу и при этом всегда смотрел ей прямо в глаза.
Однажды во время вечеринки Кадзабая оказался за столом рядом с Сугэ. Сакэ лилось рекой, стоял обычный шум и гам. Неожиданно молодой человек попросил Сугэ показать ему золотое инкрустированное кольцо. Без всякой задней мысли она сняла колечко и протянула его Кадзабае. Тот схватил драгоценность и мгновенно спрятал в карман. Жарким шепотом Сугэ умоляла его вернуть вещицу, но он лишь посмеивался в ответ. Девушка похолодела от ужаса при мысли о том, что может случиться, если Сиракава обо всем узнает, но боялась привлечь к себе внимание и оставила попытки получить кольцо.
Она бы ни за что не открылась хозяину, но той ночью невольно вздрагивала от каждого его прикосновения и ее тело цепенело в его объятиях, так что Сиракава сразу заподозрил неладное. Он стал нежно растирать ее озябшие пальцы, один за другим, и вдруг сказал:
– А кольца-то нет.
Сугэ с головы до ног покрылась мурашками и задрожала, как в ознобе.
– Ты что, отдала его кому-то? – Ласково, по-отечески он пару раз слегка шлепнул ее по рукам и по бедру.
Сугэ крепко, как котенок, прижалась к своему господину и разразилась бурным плачем. Судорожно всхлипывая, словно обиженный ребенок, она, задыхаясь от слез и рыданий, поведала ему историю исчезновения кольца.
– Ну-ну, перестань, глупышка. Не надо плакать… Знаешь, молодые парни частенько так подшучивают над девушками. Но впредь будь осторожней. Шутки могут и до беды довести…
Сиракава крепко обнял ее, рукавом своего ночного кимоно вытер слезы и расправил мокрые, прилипшие к щекам пряди волос.
Сугэ, решив, что история на этом закончилась, стала понемногу успокаиваться. Каков же был ее ужас, когда через несколько дней до нее дошли слухи о Кадзабае. Молодой человек вместе со своими коллегами отправился на горячие источники и там был страшно избит в какой-то пьяной драке, получил перелом ноги. На курорте в то время отдыхали несколько офицеров полиции, которые ходили на задних лапках перед префектом.