Фумико Энти - Пологий склон стр 13.

До родного дома Сугэ от резиденции Сиракавы было рукой подать, но девушка находилась на особом положении и не имела права свободно заниматься своими делами. Никого не интересовало ее душевное состояние. Официально она была зарегистрирована как приемная дочь господина Сиракавы, и, следовательно, ей пришлось прервать все отношения с родственниками.

Сделав Сугэ своей наложницей, Сиракава окружил ее нежной заботой. Любовник, учитель, наставник, он, подчиняясь прихотям, слепил из девушки диковинное создание, которое преклонялось перед своим творцом. По натуре коварный и осторожный, Сиракава сделал все, чтобы полностью обезопасить себя и лишить маленькую пташку возможности упорхнуть из золоченой клетки. Он удочерил любовницу!

Сугэ дорожила вниманием своего господина. Особенности мужского менталитета были ей недоступны, но она все-таки поняла, что даже мимолетное упоминание о родных приводит Сиракаву в тихое бешенство. Бедняжка так страшилась вспышек его злобы и гнева, что предпочитала избегать разговоров на столь щекотливую тему. Ей крайне редко удавалось встретиться с матерью: та заглядывала в дом Сиракавы лишь на праздник Бон и на Новый год, чтобы поздравить семью благодетелей. В другое время приходилось пользоваться услугами Кин, которая вызвалась быть тайным посредником между Сугэ и ее матерью.

– Мы встречались в конце прошлого месяца. Она совершила паломничество в храм в Хасибэ. Говорит, ей стало лучше. Болезнь бери-бери не так теперь мучит ее, и ногам легче.

– А как дела в лавке? Я слышала, грядут перемены – они хотят торговать чем-то другим.

– Ах, ты об этом… Ну, это вряд ли можно назвать переменами. Помимо бамбуковой обертки они собираются продавать шкатулки, коробы и другие подобные вещи.

– Интересно, они понимают, во что ввязываются? – озабоченным тоном проговорила Сугэ. – Мой брат слишком честен и простодушен, его легко обвести вокруг пальца. – Ее прекрасные, похожие на драгоценный камень глаза широко распахнулись. Загадочно мерцающий взгляд, чувственная грация гибкого тела придавали девушке хищную таинственность кошки.

Кин поспешила стряхнуть с себя неизвестно откуда нахлынувшее тревожное наваждение.

– Не волнуйся, у них все хорошо. – Кин небрежно махнула рукой и вытащила из мешочка у пояса длинную курительную трубку. – Вообще-то я хотела сообщить, Сугэ, что твоя матушка о тебе беспокоится. – Она выпустила в воздух струю дыма.

– Обо мне? Интересно почему? – Девушка недоуменно покачала головой. Ее взгляд затуманился. Из-под маски взрослой женщины на мгновение показалось невинное личико маленькой девочки, которая искренне пытается понять причину материнских страхов.

– Ну и ну! Твоя матушка изводится от плохих предчувствий, хотя толком ничего не знает, а ты тут сидишь как ни в чем не бывало…

Когда Кин в последний раз видела мать Сугэ, та выглядела совсем больной от переживаний, даже думала пойти в дом Сиракавы и потребовать встречи с хозяйкой, но робость и врожденная тактичность не позволили ей это сделать. И тогда ей пришла в голову мысль обратиться к госпоже Кусуми. Возможно, той удастся окольными путями узнать, что же на самом деле происходит. Бедная мать была так напугана и озабочена, что совсем перестала улыбаться, хотя обычно ее губы заискивающе кривились.

Сначала слухи были неопределенными. Кто-то что-то сказал, кто-то что-то видел. По словам главного садовника из резиденции Сиракавы, в сентябре в дом приходили наниматься на работу две девушки, двоюродные сестры. Встречу с хозяином им устроили супруги Сонода, родом с острова Кюсю. Пара занималась антиквариатом, но, видимо, не только этим.

Госпожа Сонода привела девушек в резиденцию по личной просьбе Сиракавы. Ему вдруг потребовалась служанка с приятной внешностью и хорошими манерами. Одна из сестер была взята на службу, другая вернулась домой.

В резиденции уже работали три служанки, но лишь Сугэ была в полном распоряжении хозяина. Когда господин Сиракава устраивал официальные приемы или увеселительные мероприятия, в дом приглашались гейши и подавальщицы из Симбаси и Янагибаси.

Хозяйка, привыкшая подавлять в себе эмоции и боль, всегда держалась с челядью холодно и отстраненно. Эцуко же была рада любому новому лицу и возможности поиграть и поболтать.

Всем было предельно ясно, что круг обязанностей новой служанки скоро будет существенно расширен. Ее судьба была предрешена: хозяин соблазнит ее и сделает своей наложницей.

А как же Сугэ? Что за чувства должна была испытывать она? Саму Томо уже ничто не могло вывести из равновесия. Какая, в сущности, разница, сколько у мужа наложниц: одна или две? С тех пор как в доме появилась Сугэ, эти мелочи уже не играли никакой роли. Интересно другое. Если Сиракава пресытился своей любовницей и намеревался заменить ее новой фавориткой, позволит ли он Сугэ остаться в доме в качестве законной дочери и вести праздный образ жизни?

Сиракава по-прежнему занимал ответственный пост в столичном полицейском управлении. Он привык жить на широкую ногу, приглашать на вечеринки известных гейш, как это было принято среди богатых отпрысков аристократических фамилий. Он обладал изворотливым умом и, конечно, мог с легкостью обвести вокруг пальца доверчивую Сугэ.

Мать Сугэ, женщина простая и недалекая, интуитивно почувствовала скрытую опасность, зревшую в недрах дома Сиракавы. Черные тучи сгущались над головой Сугэ. Бедной матери казалось, что это недруги и завистники порочат доброе имя ее дочери и притягивают своей злобой беду.

Сугэ не отличалась крепким здоровьем, страдала припадками меланхолии, бывала апатичной или неуравновешенной. Многое давалось ей с трудом. Но глупой ее никак нельзя было назвать. Сугэ была честной, искренней и неизбалованной девушкой. С малых лет она привыкла трудиться, добилась больших успехов в школе танцев. Она любила и почитала родителей. И кто знает, не попади ее родные в беду, она наверняка вышла бы замуж за достойного человека. Отдать, нет, фактически продать ее, пятнадцатилетнюю девочку, такую хрупкую, ранимую, развращенному, похотливому сластолюбцу! Как могла мать так жестоко поступить со своим ребенком? Такое нельзя забыть или простить!

Но Сугэ, похоже, не таила зла на мать. Она даже жалела несчастных родителей, которые были вынуждены продать родную дочь. Сугэ не могла навещать родных, но она никогда не забывала о них и при первой же возможности посылала им небольшие суммы денег и гостинцы.

Как только Кавасима получил пост главы полицейского управления Токио, Сиракава следом за ним переехал в столицу и занял весьма ответственное место в той же структуре. Злые языки утверждали, что Сиракава купается в роскоши, а карманы свои пополняет за счет несанкционированных поборов в увеселительных заведениях квартала Ёсивара.

А ведь мать Сугэ могла бы гордиться и радоваться за свою малышку, ставшую дочерью такого влиятельного и богатого чиновника. Но гордиться было нечем.

Слухи между тем не затихали, вселяя страх и неуверенность. Мать Сугэ внезапно осознала, что дочери приходится сталкиваться со многими людьми: с хозяйкой, с Эцуко, служанками, приказчиками, посыльными, управляющим. Все они казались бедной матери страшной, враждебной силой, угрожавшей Сугэ, и ей хотелось прижать дочку к груди и спасти от неведомых напастей.

Что будет с Сугэ, если новая наложница займет ее место в постели и в жизни хозяина? А вдруг он охладеет к Сугэ?

Когда три года назад мать решилась на столь отчаянный шаг и отдала чужим людям свою дочь, она возлагала большие надежды на Томо, поверив, что хозяйка позаботится о судьбе Сугэ. Госпожа Сиракава дала клятвенное обещание не оставить девочку в беде.

"Что будет, если любовь хозяина иссякнет и он отвернется от Сугэ? Мысль об этом не покидает меня ни днем ни ночью", – сказала тогда пожилая женщина. Томо, спокойная, холодная, неподвижно сидела, положив руки на колени, и слушала. Идеально аккуратная: волосок к волоску, складочка к складочке… Ей было безумно жаль просительницу. В темном потоке ее собственных мучительных размышлений и переживаний вдруг образовался просвет, и Томо увидела перед собой истерзанную горем мать, которая забыла о безобразной сделке, о грязных деньгах и молила лишь о милосердии и сострадании, о снисхождении к своему несчастному ребенку.

Чужая боль отозвалась гулким стоном в сердце Томо. Она была не в состоянии оставаться в стороне. Личная причастность к драматической истории тяжким бременем давила на нее. Да, странная роль ей досталась в этом мрачном спектакле: привести в дом наложницу для мужа…

Но на этом ее мучения не закончились, ей были уготованы новые страдания. Она внезапно осознала, что должна была чувствовать мать, продавшая тело своей дочери, и чуть не задохнулась от жгучей, пронизывающей боли. "Не беспокойтесь, – ответила тогда Томо пожилой женщине. – Что бы ни случилось, я позабочусь о Сугэ. Доверьтесь мне. Иного и быть не может: я беру в свой дом юное беззащитное существо. Не тревожьтесь, я сделаю все, что смогу".

Старушка мать в безудержном порыве пала ниц перед Томо. Судорожные рыдания перемежались со словами благодарности. Томо было очень тяжело, она едва сдерживала слезы.

Мать Сугэ вспомнила все подробности той давней встречи. Она поняла, что должна немедленно увидеть госпожу Сиракаву и напомнить ей об ее клятве. Но бедняжке не хватило решительности для столь отчаянного поступка. И она обратилась за помощью к Кин.

– Речь идет о Юми, не так ли? – уточнила Сугэ, когда Кин закончила свой отчет. – Если дело в этом, то не стоит беспокоить хозяйку. Просто передайте матери, что повода для тревог нет.

– Правда? Ну конечно… конечно. – Кин глубокомысленно покивала. – Так ты считаешь, что Юми не постигнет та же участь? – неожиданно спросила она.