- Ходят друг к другу с визитами, - ответил, усмехнувшись, Хосе.
Виктория как бы невзначай упомянула, что слышала об одной из дам, некоей мисс Смит; она, Виктория, быть может, посетит ее на днях.
- В самом деле? - спросил Хосе. - Вот как, значит? - Он повернулся к жене, стоявшей за прилавком и прислушивавшейся к их беседе: - Каталина, слышала последние новости, эта миссис профессор собирается нанести визит фрёкен Смит!
- Сохрани Бог! - сказала Каталина. - Она никогда не войдет к ней в дом.
К дому, в котором Жозефина жила по соседству с X., вела длинная ужасная лестница. Когда Виктория поднялась наверх, она присела на одну из низеньких каменных стен, подождать и прочитать список испанских слов. Прошло очень много времени, прежде чем X. вышла из своих ворот, заперла их и молча постояла, словно не зная, куда ей идти. Но во всяком случае, в руках у нее была хозяйственная сумка, так что, вероятно, она шла в магазин. X. была совсем маленького роста и вовсе не казалась ужасно опасной. Волосы у нее были седые, и никакого намека на прическу. И никакого ножа. Но вот она сдвинулась с места.
- Извините, - сказала Виктория. - Я так плохо себя чувствую. Где я могла бы выпить стакан воды?
- У колонки на площади, - ответила X.
Глаза у нее были подозрительные и очень темные.
- Не думаю, что я в состоянии так далеко пройти… Жарко, и я не привыкла…
И таким вот образом Виктория все же вошла в маленький узкий домик, где жила X. Теперь Виктории в самом деле было нехорошо, так как она не привыкла обманывать.
X. поставила перед ней на стол стакан воды и пошла обратно к дверям; через некоторое время она спросила, не лучше ли Виктории.
- Не совсем, - откровенно ответила Виктория. - Простите меня, моя милая, но не могли бы вы ненадолго присесть. Надеюсь, это не солнечный удар…
X. присела на стул возле дверей.
- Я не привыкла к жаре, - продолжала Виктория. - Вы не слышали, не бывало ли солнечного удара у кого-либо в колонии?
- Нет, - презрительно ответила X. - Но если бы у кого-нибудь он и был, меня это нисколько не удивило бы. Половину своего времени они только и делают, что жарятся на солнце.
- А другую половину?
- Приемы. Сами увидите. Пьют коктейли, и сплетничают, и болтают всякую чушь, ни о чем. И недели не пройдет, как вы с головой окунетесь во все это, вы ведь принадлежите к числу избранных.
- Сохрани меня Бог, - сказала Виктория. - Это звучит ужасно.
X., отставив хозяйственную сумку в сторону, заговорила горячо, но несколько понизив голос:
- Да, это ужасно, они вторгаются в один покинутый дом за другим и приводят их в порядок; внутри - все, насколько это им доступно, модернизируют, но снаружи дом должен оставаться примитивным и романтическим. Эти люди живут такой легкой жизнью! Они просто срослись со своими автомобилями и собачонками. Египетские кузнечики! Я живу здесь с самого начала, уже двадцать лет! Чего только я не насмотрелась! Они подрывают все вокруг.
- Как смоковница, - заметила Виктория.
- Что вы имеете в виду?
- Смоковницу! Моя крестница Элисабет рассказывала мне о смоковнице. Ее корни простираются очень далеко, они могут подрывать каменные стены и дороги, все что угодно. Они не оставляют места для чего-либо другого.
- Да, - подтвердила X., - места для чего-либо другого не остается. И не известно, что еще будет!
Она поднялась и в ожидании встала у двери.
На обратном пути Виктория пыталась представить себе, что испытывает человек, оказавшийся абсолютно вне общества. Мысль об этом была не нова и уже давно тяготила ее, - мысль об учениках, которые были изолированы от всего, чем занимались их товарищи; они приходили к ней и спрашивали, что же им делать. "Весьма огорчительная ситуация, по-настоящему сложная". Виктория разорвала свои записи о женщине с ножом. Но "Дело Жозефины" никоим образом не было исчерпано, оно только вступило в новую фазу.
На следующее утро к Виктории ворвалась Жозефина со всеми своими собачонками; уже в дверях она закричала:
- Профессор, дорогой профессор Виктория, говорят, вы были у нее! Что она сказала обо мне?
- Ничего.
- Но что-то же она говорила, верно?
Виктория, погладив самую маленькую и самую нервную собачонку, сказала:
- Я думаю, эта женщина страшно одинока.
- И ничего другого! - воскликнула Жозефина. - Вы ничего больше не узнали, кроме того, что она одинока? Это я могла бы сказать вам с самого начала… Почему она ненавидит именно меня, хотела бы я знать!
- Дорогая мисс О’Салливан! - сказала Виктория. - Успокойтесь. Я всего лишь в самом начале расследования.
И она подумала, рассердившись на самое себя: "Расследование! Как претенциозно, я слишком начиталась детективов…"
Она быстро сказала:
- Вы ведь знаете… Люди могут воспринимать некоторые вещи превратно, по какой-то совершенно мелкой причине, быть может, из-за разочарования, а потом все только растет и растет, как снежный ком, в ненужном направлении, покуда не рухнет…
- Вы защищаете ее? - запальчиво крикнула Жозефина. - Что вы еще можете мне сказать? Одинока, одинока - я-то тут, пожалуй, ни при чем! Вы обещали…
- Да, знаю, я обещала. Но присядьте, не желаете ли стаканчик виски?
- Пожалуй, только совсем маленький, - рассерженно ответила Жозефина. - Мне надо к Уайнрайтам.
- У них прием?
- Да, у них прием.
- Послушайте меня, - сказала Виктория, - я ищу мотив ее поступков, и мне кажется, я его нашла. Она превратила вас в своего рода символ…
Но Жозефина не пожелала прислушиваться к ее словам, теперь она начала болтать о леди Олдфилд, которая хотела бы пригласить профессора Викторию на свой прием в следующий четверг, прием - сугубо интеллектуальный, будет лишь самый узкий круг избранных… Они не имеют ничего против того, чтобы расширить колонию.
"Пригласите X., - сердито подумала Виктория, - я не желаю иметь ничего общего с их колонией, пусть расширяют ее, как им угодно".
Жозефина внезапно замолчала и, уставившись на Викторию, спросила:
- В чем дело, почему у вас такой вид? Вы больше не хотите мне помогать?
- Конечно хочу. Но вы должны попытаться понять, что у фрёкен Смит серьезная проблема…
- Вот как, - прервала ее Жозефина, - вы защищаете ее! Вы должны понять, что она опасна, не верьте ее словам, она - ведьма, способна исказить все на свете и превратить белое в черном, я это знаю! Я запрещаю вам встречаться с ней.
Виктория почувствовала, как вспыхнуло ее лицо, она заговорила, но ее снова прервали:
- Да, да, я знаю, что вы хотите сказать, но с ней вообще говорить не стоит. Идите в полицию, если хотите чем-то помочь, идите в сумасшедший дом! Она - психопатка, ее надо остановить!
Одна из собак залаяла.
- Мисс О’Салливан, - сказала совершенно изможденная Виктория, - может быть, мы обсудим этот вопрос в другой раз. Простите, мне надо написать важное письмо.
"Я была неприветлива, - подумала она, - довела до того, что меня оскорбили, это было ненужно. Но кто такая эта Жозефина, она едва ли достигла даже среднего возраста, чтобы распоряжаться мною и запрещать делать то, что я считаю правильным?! Глупости! Я имею право злиться. Я хорошо знаю: молоды вы или стары, разница не так уж велика, как можно было бы подумать. Одна - вне этого общества, другая пытается навязать мне себя, все - худо. Она говорит: "Психопатка. Психопатка, которую надо остановить". Существует немало способов остановить…"
"Дорогая Хильда!
Здесь, в твоем прекрасном доме предо мной встает столько воспоминаний о наших давних поездках в незапамятные времена в Шотландию и в Ирландию. Помнишь, как мы собирали весенние цветы где-то возле Галуея? И поставили их потом в консервной банке на подоконник? На днях я нашла первые весенние цветы у обочины, но они…"
"Нет, нехорошо. Сентиментально. И, собственно говоря, насколько серьезно она больна?"
"Дорогая Хильда,
Здесь так спокойно и гармонично".
"Нет, чепуха". И образ Хильды снова поплыл в тумане.
"Можно было бы и тогда поболтать друг с другом. Вообще-то, наши путешествия были не очень веселые, но можно было обсудить разные дела и попытаться выяснить, почему все получилось не так, как хотелось; она ли стесняла мою свободу, мое веселое любопытство, или же это я запугала ее, вогнала в визгливую беспомощность? Вообще, все это чрезвычайно интересно. Может, я напишу ей немного позднее".
Выйдя из дома, Виктория постучала в ворота дома, где жила X., даже не предположив заранее, что она ей скажет. X., молчаливая, с абсолютно замкнутым лицом, впустила ее…
- Добрый вечер, - сказала Виктория, - у меня, собственно, никаких дел нет, у меня появилось лишь желание зайти.
- Стало быть, это визит, - сказала X. - Насколько я понимаю, своего рода социальное посещение. Вы уже приняты в их колонию?
- Нет. Полагаю, мне лучше держаться подальше от нее.
- Садитесь. Хотите что-нибудь выпить?
- Нет, спасибо, не сегодня. Мне ничего не надо.
После долгого молчания X. высказалась:
- И никакой беседы? Вообще ничего? Ни малейшего утешения несчастной одинокой затворнице?
- Вам эта роль не подходит. Но ведь вы совершенно правы. Во всяком случае, одинокие затворницы меня интересуют. Но они бывают разные.
- Я знаю, что вы имеете в виду, - сказала X. - Я знаю точно, что вы скажете. Существует разного рода одиночество. Вынужденное и избранное самим человеком.
Виктория тотчас согласилась: