Потом Монтале скажет, что его первое впечатление было лишь отчасти верным. Однако о несколько старомодном джентльменстве Буццати рассказывают почти все близко знавшие его люди. Автор "Татарской пустыни" всю жизнь проработал в консервативной газете и сам был убежденным консерватором. Он часто шутил, что только отсутствие "филокоммунизма" помешало ему стать популярным писателем, и не выносил пиджаков с разрезами. Тем не менее многие видели, как он стоит, уперев руки в бедра - по уверениям друзей, это была любимая его поза. Правилами хорошего тона она не предусмотрена, но Дино Буццати не считал для себя обязательными даже правила хорошего тона. В несколько старомодной элегантности Буццати не было никакой аффектации. Это была свободная и вполне естественная для него форма жизни и поведения. Читая рассказы и романы Буццати, о его консерватизме помнить надо, но попрекать Буццати консерватизмом, по-моему, не стоит. Консерватор - это еще не реакционер. Именно литературная и партийная неангажированность не только помогла ему стать одним из самых оригинальных, но и - что не менее важно - одним из немногих подлинно независимых писателей послевоенной Италии. Кроме того, не надо забывать, что в наши дни эстетическая позиция честного стародума нередко оказывается неизмеримо более человечной (а следовательно, как это ни парадоксально, и более "прогрессивной"), нежели практика ультралевых философов и политиков, и что самые революционные открытия в так называемых естественных и точных науках чаще всего оборачивались сделкой с дьяволом, угрожающей самому существованию природы, человека и человечества. Буццати это всегда понимал. Об этом рассказано в его новелле-притче "Свидание с Эйнштейном". Фабула ее построена на том, что черт, шантажируя ученого, ускоряет научный прогресс. Заканчивается новелла печальным, но очень примечательным диалогом. Мелкий бес растолковывает великому физику, имея в виду свое инфернальное начальство:
"- Они говорят, что уже твои первые открытия сослужили им очень большую службу… Пусть ты и не виноват, но это так. Нравится тебе или нет, дорогой профессор, ад ими хорошо попользовался… Сейчас выделяем средства на новые…
- Чепуха! - воскликнул Эйнштейн возмущенно. - Есть ли в мире вещь более безобидная? Это же просто формулы, чистая абстракция, вполне объективная…
- Браво! - закричал Иблис, снова ткнув ученого пальцем в живот. - Ай да молодец! Выходит, меня посылали сюда зря? По-твоему, они ошиблись?.. Нет-нет, ты хорошо поработал. Мои там, внизу, будут довольны!.. Эх, если бы ты только знал!..
- Если бы я знал - что?
Но тот уже исчез. Не стало бензоколонки, не стало и скамейки. Были лишь ночь, ветер и огоньки автомобилей далеко внизу. В Принстоне. Штат Нью-Джерси".
Дино Буццати, как это часто бывает в его параболообразных новеллах, прибегает к гиперболе. Наивность великого и мудрого ученого явно преувеличена. Фигурирующий в новелле Эйнштейн - персонаж не менее фантастический, нежели потешающийся над ним черт Иблис. Однако очерченная рассказчиком ситуация, к сожалению, не столь уж сказочна. То, что никак не мог уразуметь изображенный в новелле гениальный математик и физик, понятно теперь каждому школьнику.
Проходят годы, и самые парадоксальные параболы Дино Буццати становятся едва ли не банальностью нашей, как сказал бы Джованни Папини, трагической повседневности. Вероятно, это одна из причин того, почему автор романа "Татарская пустыня" и повести "Увеличенный портрет" стал теперь одним из самых читаемых писателей не только у себя на родине, но и далеко за ее пределами. Дело тут не в очередном литературном поветрии. Заканчивающийся век подводит итоги и старательно отбирает свою литературную классику.
2
Дино Буццати родился 6 октября 1906 года на вилле в Сан-Пеллегрино, неподалеку от города Беллуно, расположенного в провинции Венето. Виллу окружал большой сад, в одном из уголков которого стоял старый сарай, превращенный кем-то в игрушечный готический замок. На вилле имелась прекрасная, веками собираемая библиотека. Помимо редких инкунабул, в ней хранилось несколько тысяч рукописей, содержащих хроники и разного рода документы, имеющие отношение к истории Венеции и Венето. Мальчик рос среди книг и манускриптов, но книжным червем не стал. Много лет спустя Дино Буццати скажет, что никогда не читал "нужные книги", а только те, которые доставляли ему удовольствие. Он любил сказки и ценил авторов, умевших строить захватывающий сюжет. Среди своих любимых писателей Буццати назовет Гоголя и Достоевского, Диккенса, Гофмана и Шамиссо. Но особенно выделит Эдгара По. За несколько дней до смерти он попросил принести ему том рассказов По. Вопреки утверждениям Индро Монтанелли, он не так уж плохо разбирался в том, кто были его литературные предки.
Сразу за виллой начинались Доломитовые Альпы с их скалистыми хребтами и остроконечными, труднодоступными вершинами. Горы сыграли в формировании духовного мира Дино Буццати гораздо большую роль, чем родительская библиотека. Существуют писатели, которым в конце концов удается вырваться из магического круга воспоминаний о золотом веке собственного детства. Дино Буццати к их числу не принадлежал. Горный спорт - лыжи и скалолазанье - навсегда станет его излюбленным видом отдыха, а Доломиты войдут в пейзаж и создадут эмоциональную атмосферу многих его романов, рассказов и притч. Главным героем первого романа были горы. В "Татарской пустыне" они также занимают не последнее место.
На вилле близ Беллуно семья будущего писателя проводила лето. К зиме переезжали в Милан. Отец Дино, Джулио Чезаре Буццати, преподавал в знаменитом Павийском университете международное право и постоянно сотрудничал в миланской "Коррьере делла сера". Предполагалось, что Дино пойдет по его стопам Однако, когда ему исполнилось четырнадцать лет, отец умер. Дино Буццати защитил в университете диплом на тему "Юридическая природа Конкордата", но сколько-нибудь заметного влияния на его человеческую и творческую индивидуальность отец не оказал. Писатель сохранил о нем смутные воспоминания. Позже он напишет: "Одно я могу сказать с уверенностью: ему был свойствен chic. Он обладал врожденным изяществом, любил элегантность и никогда не терял контроля над собой… Если я от него что-то и унаследовал, так это, несомненно, умение одеваться"
Несравненно большее влияние на внутренний склад и характер Буццати оказала мать. Она принадлежала к одной из самых аристократических фамилий Венеции (в ее роду насчитывалось несколько дожей) и, кажется, была действительно необыкновенной женщиной. Прекрасной, доброй, великодушной, не умеющей даже представить, что в мире существует зло. Дино ее обожал. Об этом легко догадаться, прочитав пронзительно-автобиографический рассказ "Два шофера"
"Пока она была жива, - скажет Дино Буццати, - я жил вместе с ней и не желал обзаводиться собственной семьей". Он женился только после смерти матери. В ту пору ему было уже шестьдесят. По сути, вся жизнь Дино Буццати прошла подле матери, которая, как сказано в рассказе "Два шофера", составляла весь смысл его существования, которая любила и понимала его, в которой он видел свою единственную опору Надо полагать, он мог считать себя счастливым человеком. Печаль, пронизывающая его книги, коренилась не в обстоятельствах личной жизни, а в значительно более общих законах и условиях человеческого бытия. Дино Буццати был писателем умным и наблюдательным. А кроме того, он всегда помнил, что ему суждено пережить свою горячо и нежно любимую мать. Необратимый бег времени и неотвратимость смерти станут магистральными темами всего его творчества.
Внешне жизнь Дино Буццати складывалась вполне благополучно. Даже служба в армии, казалось бы, не оставила у него ничего, кроме приятных воспоминаний. По-видимому, она еще больше укрепила его плохо вяжущиеся с XX веком чисто рыцарские представления о чести и достоинстве. Идеалом для него навсегда останется офицер, похожий на аристократа Ангустину из "Татарской пустыни". Врожденный аристократизм не позволил Дино Буццати опуститься до вульгарных, солдафонских мифов итальянского фашизма. Но он же помешал ему занять активно антифашистскую позицию. Политические реальности современной Италии игнорировались Буццати демонстративно, последовательно, с почти героическим стоицизмом.