Всего за 299 руб. Купить полную версию
Я совершил много ошибок в своей жизни и во многом виноват. Но я никогда - повторяю, никогда не хотел развестись с твоей мамой. Это было ее решение, от которого я ее настойчиво отговаривал. Будь моя воля, я бы по-прежнему жил в нашем доме с тобой и твоей мамой. Пожалуйста, пойми, что это твоя мама захотела расстаться, потому что очень разозлилась на меня… Но и она отчасти виновата в том, что все так произошло. Как бы то ни было, я хочу еще раз сказать тебе, что быть от тебя далеко, не видеть тебя каждый день - это безумно тяжело. И я живу одной лишь надеждой на то, что вскоре мы все-таки увидимся.
Люблю тебя, твой папа.
P. S. Прошу тебя, не обсуждай это с мамой. Если ты начнешь задавать вопросы, она может заподозрить, что мы общаемся. Больше всего мне не хочется прерывать нашу переписку".
Нажав на кнопку "Отправить", я повернулся к бармену и сказал:
- Еще раз прошу извинить, что стукнул по столу.
- Вы не первый. Здесь многие получают плохие новости. Но, может, завтра будет что-то хорошее.
Парень оказался прав. Когда я вернулся на следующий день, то обнаружил ответ от Меган.
"Привет, папа!
Спасибо, что честно написал обо всем. Но я все еще в замешательстве. Кто же из вас говорит правду? Все равно мне приятно знать, что ты не хотел от нас уходить. Это многое значит для меня. И не беспокойся насчет мамы. Она никогда не узнает, что мы переписываемся. Только не переставай писать мне. Мне нравятся все твои письма.
С любовью, Меган".
То, что ее письмо заканчивалось "с любовью", было не просто "хорошей новостью". Это было лучшей новостью с тех пор, как случился весь этот кошмар. И я тут же написал ответ.
"Моя любимая Меган!
Это действительно не важно, кто из нас говорит правду. Главное то, что мы с тобой по-прежнему вместе. И, как я уже сказал вчера, уверен, что очень скоро мы увидимся.
С любовью, папа".
Когда я отправил письмо, была пятница, поэтому для меня не было ничего удивительного в том, что в выходные я не получил ответа. Дома у дочери был свой компьютер, но я понимал, насколько опасно было писать в субботу или в воскресенье… Мало ли, ее мать или Робсон могли зайти к ней в комнату в тот момент, когда она открывает почту. Возможно, я чересчур осторожничал, но мне не хотелось ставить под угрозу нашу переписку и тем более доставлять Меган неприятности. Поэтому я поборол искушение написать ей - и окунулся в привычную рутину. Подъем в восемь, закупка продуктов, работа над романом, ленч, выход из дому в час тридцать пополудни, кино, возвращение домой к полуночи, таблетка снотворного с травяным чаем, сон… и неизбежное пробуждение в два часа ночи, когда пьяный Омар, возвращаясь домой, шумно мочился в сортире (этот ритуал не знал сбоев). 3опиклон, однако, делал свое дело, и вскоре я снова проваливался в сон. Вот почему я каждый день мысленно благодарил доктора из гостиницы, который щедро прописал мне сто двадцать таблеток этого в прямом смысле сногсшибательного лекарства.
Проснувшись поутру, я неизменно обнаруживал привет от Омара в виде загаженного туалета. После нескольких недель каждодневной уборки мое терпение лопнуло. Это случилось в тот день, когда я получил последнее письмо от Меган - и большую лужу мочи на полу туалета.
Я громко забарабанил в дверь соседа. Он открыл не сразу, но в конце концов появился на пороге в грязных трусах-боксерах и майке болельщика футбольного клуба "Милан", обтянувшей огромное брюхо.
- Чего надо? - спросил Омар заспанным голосом.
- Поговорить, - ответил я.
- Поговорить? О чем?
- О том, в каком состоянии ты оставляешь туалет.
- В каком еще состоянии? - переспросил он, и в его голосе зазвучали вызывающие нотки.
Я пытался выдержать спокойный тон:
- Послушай, мы оба вынуждены делить туалет…
- Мы делим туалет? - Его голос сорвался от ярости.
- Мы оба пользуемся одним туалетом в разное время.
- Ты хочешь, чтобы мы пользовались им вместе?
- Я хочу чтобы ты поднимал стульчак, когда ссышь. И еще прошу, чтобы ты спускал после себя воду и пользовался ершиком, когда…
- Пошел в жопу, - сказал он и захлопнул дверь перед моим носом.
Мой опыт дипломатии оказался неудачным. На следующее утро я обнаружил, что Омар обоссал все, что можно… не только стульчак и стены туалета, но и дверь моей комнаты.
Я ринулся в контору Сезера. Качок впустил меня с хмурым видом. В общем, все как обычно.
- Есть проблемы? - спросил Сезер.
Я объяснил, что случилось.
- Возможно, это была кошка, - сказал он.
- Да уж, и прилетела она на ковре-самолете с полным мочевым пузырем. Это был Омар.
- У вас есть доказательства?
- А кто же еще?
- Я же не Шерлок Холмс.
- Вы должны поговорить с Омаром, - сказал я.
- Если у меня нет доказательств, что это он нассал на вашу дверь…
- Может, вы хотя бы найдете кого-то, кто мог бы помыть дверь…
- Нет.
- Но как управляющий домом…
- Мы моем только коридоры. Следим за тем, чтобы éboueurs ежедневно вывозили мусор. Но если вы мочитесь на дверь…
- Я не мочился на дверь.
- Это ваша версия. Но, как я уже сказал, поскольку нет доказательств, я вынужден предположить…
- Ладно, проехали, - сказал я и направился к двери.
- Минуточку, - остановил меня Сезер. - У меня есть сведения об Аднане.
Я остановился в дверях.
- И что?
- Его арестовали месяц назад, как только он сошел с трапа самолета в Стамбуле. Оттуда его доставили в Анкару для вынесения официального приговора. Он получил пятнадцать лет.
Я услышал собственный голос:
- Это не моя вина. - И тут же пожалел о том, что сказал.
Сезер сложил пальцы домиком и улыбнулся:
- А кто говорит, что это ваша вина?
В тот день я сам помыл дверь. И стены туалета. И снова до блеска начистил унитаз. Ночью, после того как Омар закончил свое шумное мочеиспускание, я поймал себя на том, что не могу заснуть. Хотя я и пытался найти рациональное объяснение случившемуся: Аднан много лет находился в бегах, и ему просто везло, что он не попадался полиции все это время, пока не приехал за мной в то злосчастное утро, - все равно не мог простить себе этого. Еще одна загубленная жизнь, и опять-таки по моей милости…
От бессонницы меня спасала работа. Я писал как маньяк: по пять страниц до рассвета, и все еще находился в самом начале пути - на странице тридцать пять будущего эпохального романа. Но мой главный герой, Билл, был уже девятилетним мальчиком. В настоящий момент он слушал, как собачатся его родители, распивая виски на кухне дома в Нью-Джерси.
Я как раз описывал эту сцену (и был очень доволен результатом), когда заметил протечку. Вода сочилась из-под шкафчика под умывальником На линолеуме собралась небольшая лужица. Я подошел к шкафчику и открыл его. Причина протечки обнаружилась сразу: отклеилась лента, которой была замотана сточная труба. На полу я заметил несколько отодранных плиток. На одной из них лежал старый моток черного крепа. Я поднял его. Вместе с мотком приподнялась и плитка. Под ней обнаружился торчащий кусок пластика. Я потянул за уголок - и вытащил пластиковый пакет, спрятанный в ямке, грубо вырезанной в полу. В пакете оказались плотные связки банкнот, штук двадцать, каждая туго перетянута резинкой. Я развязал первую пачку. В ней были купюры по пять, десять и двадцать евро. Всего двадцать купюр, ровно на двести евро. Во второй пачке было еще тридцать банкнот, всего на тысячу евро. Следующая связка. Та же сумма. Когда все пачки были развязаны и купюры разложены, до меня дошло, что я вижу перед собой четыре тысячи евро.
Серые пятна рассвета расплывались в ночном небе за окном. Я аккуратно скатал банкноты и сложил их обратно в пакет. Потом засунул пакет в дыру и прикрыл плиткой, после чего оторвал кусок клейкой ленты и замотал протекающую трубу. Покончив с этим, я сварил себе кофе и сел за стол. Уставившись в грязное окно, я думал о том, что оказался один на один с серьезной моральной дилеммой. Четыре тысячи евро. При моих нынешних расходах с этой суммой в Париже можно протянуть еще четыре месяца. Промолчать о находке очень легко. Тем более что Аднан заперт за решеткой в далекой Анкаре. Допустим, я промолчу - и получу бонус в виде лишних трех месяцев… А что дальше?
Чувство вины, будь оно неладно… Жить с этим чувством я бы не смог.
Допив остывший кофе, я схватил свой блокнот и наспех набросал записку следующего содержания:
"Уважаемый мсье Сезер!
Я бы хотел связаться с женой Аднана, чтобы из первых уст узнать его ситуацию. Возможно, у вас есть ее почтовый или электронный адрес?
С дружеским приветом…"
И подписался.
Чтобы избавить себя от колебаний, я тут же вышел во двор и опустил записку в почтовый ящик конторы Сезера. Потом вернулся в комнату, задвинул шторы, поставил будильник, разделся и наконец-то рухнул в постель.
Проснувшись в час дня, я заметил клочок бумаги, просунутый под дверь. Почерк был мелкий и корявый:
"Ее зовут мадам 3. Пафнук. Электронный адрес: z-pafnuk@atta.tky. Она знает, кто вы и что произошло".
Записка была без подписи. Мсье Сезер явно оставлял себе пространство для маневра.
Я отправился в кино. Затем, возвращаясь в сумерках в свой quartier, заглянул в интернет-кафе. В почтовом ящике меня дожидалось сообщение.