Всего за 219 руб. Купить полную версию
- Какая? - насторожился старик.
- Моя жена беременна, доктор, а в этом городе мы никого не знаем. - Александер сделал паузу. - Будущий ребенок для нас очень важен, потому что первого мы потеряли. Он умер через месяц после рождения.
- Я понял. - Пирсон отвлекся от работы и внимательно слушал.
- Доктор, может быть, вы порекомендуете гинеколога, к которому могла бы обратиться моя жена?
- Это легко, - с явным облегчением произнес Пирсон. Он явно ожидал чего-то худшего. - Доктор Дорнбергер - хороший человек и специалист. Он принимает здесь, в клинике. Хотите, я ему позвоню?
- Если это вас не сильно затруднит.
- Узнай, на месте ли он, - сказал Пирсон Баннистеру.
Баннистер снял телефонную трубку и назвал телефонистке номер.
- Он на месте, - сказал старший лаборант и протянул трубку шефу.
Старик раздраженно мотнул головой и показал Баннистеру свои затянутые в перчатки, испачканные руки.
- Держи трубку сам, держи!
Баннистер поднес трубку к уху Джо Пирсона.
- Это ты, Чарли? - загремел патологоанатом в микрофон. - У меня есть для тебя пациентка.
Чарльз Дорнбергер, сидевший в своем кабинете тремя этажами выше, улыбнулся и отодвинул трубку от уха.
- Что может сделать акушер для твоей пациентки, Джо? - И тут же подумал, что этот звонок может быть ему на руку. После вчерашнего совещания у О’Доннелла он ломал голову, как подступиться к Джо Пирсону. Теперь возможность представилась сама собой.
Пирсон перебросил сигару в угол рта. Общение с гинекологом всегда доставляло ему удовольствие.
- Это не покойник, старый дурак. Это живой человек. Жена одного из моих лаборантов - миссис Джон Александер. Они только что приехали в наш город и никого здесь не знают.
Когда Пирсон назвал фамилию, Дорнбергер открыл ящик стола и достал оттуда чистый бланк карточки.
- Минутку. - Он прижал трубку плечом, чтобы придержать карточку освободившейся левой рукой, а правой записал четким мелким почерком: "Александер, миссис Джон". Дорнбергер всегда отличался организованным подходом к делу.
- Буду рад оказать такую услугу, Джо. Пусть она позвонит, и мы договоримся о времени.
- Отлично. Это будет не сегодня, миссис Александер приедет только на следующей неделе. - Он улыбнулся Александеру, потом добавил, как обычно, очень громко: - Если они захотят двойню, то проследи, Чарли, чтобы они ее получили. - Пирсон выслушал ответ Дорнбергера и рассмеялся. - Да, и еще одно! Не вздумай требовать за работу свой фантастический гонорар. Я не хочу, чтобы парень сразу начал просить прибавки для оплаты твоих счетов.
Дорнбергер улыбнулся:
- Не переживай. - С этими словами он пометил в карточке: "Сотрудник клиники". Это означало, что пациент будет бесплатным. Потом он сказал в трубку: - Джо, мне надо поговорить с тобой об одном деле. Когда тебе будет удобно меня принять?
- Не сегодня, Чарли, - ответил Пирсон. - У меня полно работы. Может быть, завтра?
Дорнбергер заглянул в свой ежедневник:
- Завтра я сильно занят. Давай послезавтра. Я приду к тебе в кабинет.
- Договорились. Но почему бы тебе не сказать об этом деле сейчас, по телефону? - В голосе Пирсона проскользнуло любопытство.
- Нет, Джо, лучше я приду и мы поговорим лично, а не по телефону.
- Хорошо, Чарли. Увидимся послезавтра. Пока, - ответил Пирсон и сделал знак Баннистеру положить трубку на рычаг. Затем повернулся к Александеру: - Все устроилось. Ваша жена, когда придет срок, будет рожать в клинике. Как сотрудник вы получите двадцатипроцентную скидку.
"Как он просиял, - подумал Макнил. - Радуйся, радуйся, дружок. Старик сегодня в хорошем расположении духа. Но будь начеку, такие моменты случаются не часто, бывают и другие, и они едва ли придутся тебе по вкусу".
- Одну секунду. - Доктор Дорнбергер улыбнулся молоденькой практикантке, вошедшей в его кабинет, когда он разговаривал с Пирсоном, и кивком указал на стоявший сбоку от стола стул.
- Спасибо, доктор. - Вивьен Лоубартон принесла историю болезни, которую Дорнбергер хотел просмотреть. Обычно врачи не пользовались услугами медсестер и сами ходили в отделения за историями. Но сестры любили Дорнбергера и часто оказывали ему разные мелкие услуги, и когда гинеколог несколько минут назад позвонил в отделение и попросил принести историю болезни, дежурная сестра тут же отправила Вивьен в его кабинет.
- Я не люблю делать несколько дел сразу. - Дорнбергер карандашом записывал в карточке сведения, сообщенные ему Пирсоном. Потом, подробно расспросив и осмотрев пациентку, он сотрет карандашные записи и заполнит карточку чернилами. Не переставая писать, он спросил: - Вы новенькая?
- Совершенно верно, доктор. Я четвертый месяц учусь в школе медсестер.
У девушки был нежный мелодичный голос, к тому же она была очень хорошенькой. Интересно, не переспала ли она уже с каким-нибудь интерном или резидентом? Или все изменилось с тех пор, как сам Дорнбергер был студентом? Иногда гинекологу казалось, что нынешние интерны и резиденты стали более консервативными. Жаль. Если это так, то они лишают себя больших удовольствий. Вслух он, однако, сказал иное:
- Я говорил с доктором Пирсоном, нашим патологоанатомом. Вы с ним знакомы?
- Да, - ответила Вивьен. - Наша группа уже побывала на вскрытии.
- О Господи! И как вам… - он хотел сказать "понравилось", но передумал, - показалось это действо?
Вивьен на мгновение задумалась.
- Сначала оно меня потрясло. Но потом стало даже интересно.
Он сочувственно кивнул и отложил заполненную карточку. Сегодня был спокойный день. Можно было закончить одну работу, а потом не спеша приняться за другую. Он протянул руку за историей болезни.
- Спасибо. Это займет всего минуту. Вы сможете подождать?
- Конечно, доктор. - Вивьен даже обрадовалась возможности несколько минут отдохнуть от суеты отделения и поудобнее устроилась на стуле. В кабинете работал кондиционер и было прохладно. В сестринском общежитии такой роскоши не было.
Вивьен рассматривала доктора Дорнбергера, пока он изучал историю болезни. Наверное, он ровесник доктора Пирсона, но выглядит совершенно по-другому. Пирсон круглолиц, с выступающей нижней челюстью, тяжеловесен. Доктор Дорнбергер худ и угловат. В отличие от Пирсона густые седые волосы Дорнбергера тщательно расчесаны на пробор, а больничная форма безупречно чиста и отутюжена.
Дорнбергер отдал Вивьен историю болезни.
- Спасибо, - поблагодарил он. - Было большой любезностью с вашей стороны принести мне историю болезни.
Он очень живой, подумала Вивьен, в нем есть изюминка. Она слышала, что Дорнбергера очень любят его пациентки, и теперь поняла, что в этом нет ничего удивительного.
- Надеюсь, мы еще увидимся. - Дорнбергер встал, проводил Вивьен до выхода и открыл перед ней дверь. - Удачи в учении.
- До свидания, доктор. - Она вышла, оставив за собой едва уловимый аромат духов.
Каждый раз, подумал Дорнбергер, встреча с юностью заставляет его удивляться себе. Он вернулся к столу, сел на крутящийся стул и задумчиво откинулся на его спинку. Потом машинально достал трубку и принялся ее набивать.
Он проработал в медицине полных тридцать два года. Через неделю будет тридцать три. Это были насыщенные годы, сторицей вознаградившие его усилия. Финансовых проблем доктор Дорнбергер давно не испытывал. Четверо детей давно выросли. Теперь у них были свои семьи, и они с женой могли спокойно жить на собранный за годы совместной жизни капитал. Но будет ли он доволен, уйдя на пенсию и живя за городом простой деревенской жизнью? Не станет ли ему скучно?
Дорнбергер неизменно гордился тем, что как врач всегда был в курсе последних научных достижений. Уже давно он поставил себе цель, чтобы ни один более молодой коллега не мог превзойти его ни в оперативной технике, ни в знаниях. В результате Дорнбергер продолжал до сих пор жадно читать медицинскую литературу, выписывал множество медицинских журналов, которые прочитывал от корки до корки, а иногда и сам писал в них статьи, не пропускал заседаний медицинских обществ и был их активным членом. В самом начале своей карьеры, задолго до того, как это стало модным веянием, он понял целесообразность узкой специализации и выбрал акушерство и гинекологию. Он никогда не жалел о своем выборе и часто думал, что именно его специальность позволяет ему душой оставаться молодым.
Уже в середине тридцатых, когда в США только начали создаваться специализированные медицинские советы, Дорнбергер был уже состоявшимся специалистом в своей области. Он тогда, с учетом своих достижений, получил сертификат без экзамена и до сих пор этим гордился. Приятное воспоминание подхлестывает его и заставляет держаться на уровне.
Тем не менее он никогда не завидовал младшим коллегам. Почувствовав, что они грамотны и добросовестны, он уступал им дорогу и помогал словом и делом. Он, например, восхищался О’Доннеллом, глубоко его уважал и считал приход молодого врача на пост главного хирурга клиники Трех Графств самой большой удачей этого лечебного учреждения. Сам Дорнбергер буквально воспрянул духом после того, как О’Доннелл начал свои преобразования.