- Дело в том, что со мной случилась небольшая неприятность… Боюсь показаться неучтивым, но не могли бы вы любезно оказать мне содействие?
Он говорил глядя прямо в глаза, но где-то в глубине его глаз пряталась усмешка. Японский правильный, но излишне вежливый. Жизнерадостный отличник.
- Прошу прощения за забывчивость. Позвольте представиться. - Он достал из внутреннего кармана бумажник, из которого выудил визитную карточку. Толстые пальцы, округлые руки, поросшие черными волосами. Он вручил визитную карточку точно так, как этому учат в школе. На карточке стояло: "Сибирский лесэкспорт. Японское представительство. Павел Иванович Кукин". Адрес представительства - Токио, район Минато. Русский он, что ли?
- Я могу чем-то помочь?..
- Да, понимаете, машина у меня сломалась…
- Ну и?..
- Объясню все с начала. Я работаю в Токио, а именно - занимаюсь экспортом древесины из СССР в Японию. Вчера был в Фукусиме, и вот на обратном пути машина сломалась. Я понадеялся на здешнюю ремонтную мастерскую, - русский сделал жест в сторону темного окна, - но у них не нашлось нужной детали. Говорят, придется ждать до завтра. Я могу без проблем оставить здесь машину, но мне самому непременно нужно быть сегодня в Токио.
Он замолчал вопросительно, а про себя, казалось, посмеивается. Интересно, по-русски он тоже так говорит? Все свои сорок - пятьдесят лет так и прожил, посмеиваясь?..
- Я понимаю, что, с моей стороны, весьма дерзко обращаться к незнакомому человеку с такой просьбой - но если вы едете в Токио, не могу ли я составить вам компанию? Конечно, если это не доставит вам затруднений…
Он не слышал, что ему говорит незнакомец. Схватывал только отдельные слова, которые тот произносил. Наверно, много занимался японским языком. Его собственный английский оставлял желать лучшего.
Внезапно придя в себя, он задумался над просьбой незнакомца.
- Вы русский?
- Да, из СССР.
- Давно в Японии?
- Уже десятый год пошел. Десять лет.
Он задумался об этой протяженности - десять лет. Очевидно, чтобы до такой степени овладеть японским языком, потребовались громадные усилия. И, должно быть, оттого, что он подумал об этих десятилетних усилиях, на него навалилась усталость. Он вернулся мыслями к себе, вспомнил, как далеко еще до Токио.
- Ну что ж, - сказал Фумихико, - до Токио я вас подброшу, но только два условия…
Незнакомец внимательно глядел ему в глаза.
- Первое - не курить. Второе - вести будете вы. Я очень устал.
Русский расхохотался. Кончики глаз опустились, все лицо занял рот.
- О, вы просто спасли меня. Принимаю оба условия. Я не курю и вожу прекрасно. С тех пор как приехал в Японию - ни одной аварии, ни одного нарушения дорожных правил.
Оба поднялись и вышли наружу.
На противоположной стороне широкой стоянки - бензозаправочная станция. Там же делают несложный ремонт.
- Вон моя машина, - сказал русский, указывая пальцем в сторону станции. В дальнем конце стояла зеленая малолитражка.
- Ремонтировать будут завтра?
- Да, так мне сказали. Обещали завтра пригнать.
Машина Фумихико не имела автоматического привода, но русский, вначале пару раз опробовав сцепление, переключил передачу и повел машину ровно, точно свою. Плавно выехали на скоростную магистраль.
- Так как вас зовут? - спросил Фумихико после нескольких минут езды, когда его спутник привык к управлению.
- Кукин. Павел Иванович Кукин.
Даже русские слова он произнес как японские. Вот как хорошо он знал язык!
- Вам, господин Кукин, наверно, часто говорят, что вы превосходно владеете японским языком…
- Да, так точно. Но ведь я здесь уже десять лет, так что ничего странного в этом нет. К тому же я родился в городе, где впервые в мире была основана школа с преподаванием японского языка.
- И где же это?
- Иркутск. Слыхали?
- Место приблизительно представляю, но, конечно, бывать не доводилось. Восточная Сибирь?
- Точно. Возле Байкала. Там уже в середине восемнадцатого века существовала японская школа. Учителем был японец, потерпевший крушение на море и прибитый к русскому берегу. - После этого Кукин заметил, что по очертанию озеро Байкал почти совпадает с японским островом Хонсю, есть даже полуостров, соответствующий Токийскому заливу.
- Если бы туда передвинуть ваш остров, получилась бы отличная насыпь, - он засмеялся. Чувствовалось, что он уже не раз произносил эту фразу в разговоре с японцами.
- Позвольте узнать, как вас зовут?
- Ах да, извините. Такацу Фумихико.
- Господин Такацу… - повторил он.
Некоторое время оба молчали. Похоже, что Кукин, после того как они представились и обменялись любезностями, решил, что разговор исчерпан. Фумихико тоже ничего не говорил. Машина ровно катилась по шоссе.
Вскоре Фумихико стал засыпать. Кукин вел машину уверенно и спокойно, в салоне было тепло, усталость постепенно брала верх. Дремать, откинув голову на подголовник, - как это приятно! Как будто видишь сны, но образы встают перед глазами смутные и без всякой связи друг с другом. Кажется, что прошло уже много времени, но может быть и это иллюзия.
Приоткрыв глаза, он вдруг вспомнил, где находится и почему рядом с ним сидит этот странный русский. Посмотрел вперед. Задние огни едущих впереди машин расплывались радужными кругами. Более дальние огни едва виднелись.
- Туман, - сказал Кукин, должно быть заметив, что он проснулся.
- В это время года туман редкость, - сказал Фумихико, все еще плохо соображая.
В лучах передних фар туман расходился клубами. Еще не очень густой. Кукин немного сбавил скорость. Фумихико показал ему, как включить противотуманные фары.
- Как-то раз я едва не погиб в тумане, - сказал Кукин.
- Давно? - Голова немного замерзла.
- В детстве, мне было лет десять. Мы часто ходили кататься на коньках. В то время коньки достать было трудно, не то что сейчас. Но за год до этого мне подарили на день рождения конькобежные ботинки, а коньки выточил токарь у отца на заводе, из куска железа с поломанного трактора. Я очень ими гордился.
- Я тоже катался на коньках, - вставил Фумихико.
- Вот как? - сказал Кукин, но тотчас продолжил свой рассказ. - Обычно мы ходили на городской каток, устроенный на берегу реки, но как-то раз, в воскресенье, мы с друзьями, втроем, взяв бутерброды, поехали на электричке к Ангаре. Вторая станция от города. Оттуда и до самого Байкала река сильно расширяется, становится почти что частью озера. И вся затянута льдом. В отличие от катка, лед на реке неровный, и скользить по нему нелегко, но нам-то как раз и нравилось мчаться на коньках, лавируя между ухабами и буграми. И разумеется, мы были в восторге от открывшегося нам простора. Стоял ясный, погожий день. Кататься одно удовольствие!
На берегу реки возле железнодорожного полустанка торчала высокая труба, видная издалека. Мы забирались все дальше и дальше, будучи уверены, что, ориентируясь по трубе, легко найдем дорогу назад. Два моих друга подобрали возле берега какие-то палки, чурку и затеяли игру в хоккей. А я двигался дальше и только изредка оборачивался, чтобы убедиться, что труба еще видна. Каждая сотня метров приносила мне смешанное чувство гордости и беспокойства.
Да, в таких случаях удержу не знаешь, подумал Фумихико, любой человек стремится зайти как можно дальше. Но сам рассказ напомнил ему нечто очень знакомое.
- Вскоре труба уже была не больше спички. Я решил, что заехал слишком далеко и пора возвращаться. Меня переполняла гордость. Вот было бы здорово оставить какой-нибудь знак в подтверждение того, что я так далеко заехал! Но только я повернул назад, как заметил что-то белое, стелющееся по обледенелой поверхности озера. Туман. Посмотрел наверх - ясное голубое небо. По спине пробежал холодок. Даже в городе, бывало, из-за внезапного тумана ничего нельзя разглядеть. Скорее назад, в сторону трубы! Но туман так быстро густел, что уже не видно было ни трубы, ни других строений на берегу. Я в отчаянии погнал в ту сторону, где в последний раз видел трубу. Я был уверен, что если двигаться прямо, никуда не сворачивая, то непременно доберусь до станции.
Мне казалось, что я вдыхаю в себя белый туман. А надо мной было все такое же голубое небо. Туман поднимался над поверхностью озера метров на десять, и, будь во мне десять метров, я бы наверняка увидел расположенные на берегу здания, трубу, горы… Но я ничего не видел. Только белизну, пронизанную ослепительным солнцем. Я начал нервничать.
Кукин, как искусный рассказчик, нагнетал напряжение. Фумихико слушал молча.
- И вот, в то время как, набирая скорость, я мчался в правильном, как мне казалось, направлении, я вдруг упал. Должно быть, споткнулся о какой-то выступ на льду. Упав, кубарем покатился вниз и порезался об лед. Несколько капель крови окрасили лед, но особой боли я не чувствовал. На холоде боль не так заметна, да и кровь быстро останавливается. Страшно было другое - упав, я совершенно потерял ориентацию. Оглядываясь по сторонам, я старался хоть что-то увидеть. И не видел ничего. Со всех сторон сплошь белизна, и ничего больше. Я попытался найти свой след, опустился на лед, но сколько ни искал - всюду только естественные неровности и углубления, ничего похожего на след от лезвий коньков. Над головой по-прежнему простиралось голубое небо, но на пятидесяти градусах северной широты даже весной темнеет рано. Если до наступления ночи туман не рассеется, я замерзну. Мне стало по-настоящему страшно.