Когда он покидал Токио, шел сильный дождь, но на подступах к Насу перестал. И пока он отдыхал, вырулив машину на парковку Абукума, небо очистилось. Было бы хорошо сейчас позвонить Канне и сообщить, как далеко он заехал. Когда один ведет машину, а другой следит по карте за его передвижением, может получиться неплохая игра в реальном времени. А если пользоваться не только картой, но предварительно узнавать еще и прогноз погоды в пункте назначения, игра будет еще интересней. На этом этапе задача у Канны была бы по телефону разузнать прогноз погоды для городов Корияма, Сэндай и Мориока. Таким образом она могла бы на практике усвоить, как сильно вытянут в длину Японский архипелаг и как далеко простирается воздушный фронт, формирующий погоду. А если еще установить на машине термометр и барометр, получится отличный урок по метеорологии. Для разделенных многими километрами отца и дочери лучшего развлечения не придумать.
Но в это время Канны нет дома. Она в школе, изучает применение тригонометрических функций, построение причастных конструкций в английском языке, деяния первых японских императоров и преамбулу конституции. Или же расспрашивает подруг об их сердечных страданиях. Или же пускает по кругу блокнот с шаржами на бездарных преподавателей. Или ест шоколад. Позже идет на тренировки. Похоже, у них в школе спорту уделяют больше внимания, чем учебе. Напряженные тренировки длятся с того времени, когда тусклые лучи послеполуденного солнца проникают через высокие окна спортивного корпуса, и до того момента, когда, подняв глаза на вспыхнувшие плафоны, вдруг замечаешь, что на улице уже совсем темно. Когда же тренировки заканчиваются, девочки испытывают особую гордость оттого, что столько часов потратили, разминая свое тело, этот неподатливый глиняный ком.
Потом, по дороге на станцию, покатываясь со смеху от самых пустых шуток, девочки заходят в какую-нибудь лавку перекусить. Этот обычай тоже можно считать частью тренировок, своего рода психологическим тренингом. Только после этого они расходятся по домам. Канна возвращается домой одна, готовит неприхотливый ужин, ест в одиночестве, глядя в телевизор, принимает ванну и, немного позанимавшись, ложится спать. Может быть, допоздна болтает с кем-нибудь по телефону. Мытье волос она оставляет на утро. Вот и весь день. Устоявшийся распорядок.
Только выехал из Абукумы, как впереди показались горы. Один ландшафт сменяет другой, будто вырастает изнутри описываемой дорогой дуги. Делаешь поворот, взбираешься на холм, гонишь машину, как будто предвкушая впереди что-то новое, - но там опять только уходящие в бесконечность повороты и холмы. То здесь, то там мелькают щиты с указателями местности. Но в этих указателях нет ничего конкретного. Налево - ответвление дороги, вот и все. А поскольку в окружающем пейзаже также отсутствует какое бы то ни было своеобразие, в памяти вообще ничего не остается.
Движения тела и работа мозга делаются все более автоматическими, чувствуешь, как постепенно сужается поле зрения. Вести машину посередине полосы, держать скорость на ста десяти километрах, соблюдать дистанцию с идущими впереди машинами, а если она слишком сократится, решить, сбавлять скорость или обгонять, - заложив в себя такую программу, только и остается, что следить за тем, как с каждой минутой пункт назначения приближается на десять километров. Когда усталость одолевает и в голове уже нет ничего, кроме этой программы, когда, дойдя до предела, сознание начинает затуманиваться, сворачиваешь в сервисную зону. Идешь в туалет. Потом пьешь кофе из бумажного стаканчика, разминаешь спину. Немного прохаживаешься. Это тоже программа.
Порой люди будто бы не замечают удовольствия, которое испытывают, выполняя какую-нибудь заданную программу. На самом деле они только не находят слов, чтобы его выразить. Повторяя одни и те же движения, возделывать поле, чтобы время убывало по мере того, как убывает доля невозделанной пашни, или шагать за стадом коров, тянущихся во след вожаку, и присматривать, чтобы они не слишком разбредались, чтобы волки и дикие собаки держались в отдалении. Каждый день производить сто - двести изделий-близняшек. Упражнять свое тело, повторяя одни и те же движения. Во всем этом есть свое счастье. Взять хотя бы Канну: вольные упражнения, бревно, разновысокие брусья, конь.
В Сэндае он передал управление двум, подсевшим к нему сотрудникам филиала фирмы из отдела обслуживания, и в тот же вечер, приехав в Мисаву, остановился на ночлег. На следующее утро, пока эти двое занимались обычным осмотром и отладкой автомобиля, он выслушивал отзывы ответственных на месте об эксплуатации поставляемого его фирмой оборудования. Во второй половине дня прочел доклад о новейших технических достижениях и намечающихся тенденциях. О том, насколько благодаря цифровым технологиям передающие устройства стали лучше защищены от внешних шумов и возмущений. В качестве самого яркого примера он привел систему связи беспилотных исследовательских спутников, выведенных на орбиту для изучения внешних планет. Стоя перед доской, он давал подробные разъяснения. Какое неимоверное совершенствование всех технических характеристик необходимо для того, чтобы на расстоянии в несколько сот миллионов километров передавать без потерь большие объемы информации! Результаты уже сейчас налицо в самых разных областях. Затем Фумихико перешел к тому, что составляло его специализацию, а именно - к центральному компьютеру, объединяющему управление всеми передающими устройствами.
В одинадцать часов ночи, вернувшись в гостиницу, он попробовал позвонить. Канна, должно быть, уже спала, потому что взяла трубку только после седьмого гудка и, выражая свое недовольство, отвечала короткими фразами. Все нормально, что такого может случиться? Охота надоедать бестолковыми страхами. Кипятком не обожглась, школьный автобус с обрыва не свалился. И хулиганы на улице не избили. Ты волнуешься всего лишь в соответствии с программой под названием "родительские страхи". И если по мере моего взросления не научишься программу обновлять, выговаривала она ему, так и будешь трястись надо мной, как над младенцем. Как же назвать эту следующую программу отношений с Канной? - смутно пронеслось у него в голове, после чего, поддавшись опьянению, он уснул.
На следующий день, возвращаясь, он видел ровно то же, что накануне. Втроем доехали до Сэндая, там он заглянул в филиал и после обеда расстался со своими спутниками. Когда, покончив со всеми делами, выехал на скоростную магистраль, было уже два часа. Вскоре он почувствовал, как тело начала сковывать усталость. В Фукусиме, в районе Иидзаки, он взглянул на указатель и совсем пал духом - впереди еще двести пятьдесят километров. Может, простудился? Голова была тяжелой. Словно наполнена туманом. Мелькающие перед глазами за лобовым стеклом красные огни задних фар других машин напоминали видеоигру. В самом деле, в зависимости от его манипуляции рулем и педалью акселератора красные огни сдвигались из стороны в сторону, удалялись и приближались, но все это казалось совершенно нереальным. Как будто по ту сторону стекла был лишь пронизанный потоками электронов вакуум. За которым - интегральные схемы и электропровода. Даже если он допустит ошибку, картинка погаснет, а на экране высветится надпись "игра окончена" с суммой заработанных очков, только и всего. Невозможно вообразить, что в случае аварии машина ударится во что-то твердое, реально существующее, и этот удар передастся его телу. Невозможно поверить, что по ту сторону машины - настоящее шоссе. Он всего лишь играет в игру, сидя в тесной, стилизованной под автомобиль кабинке.
Пока он, управляя машиной, боролся с чувством нереальности, его стало клонить ко сну. Он утратил всякий интерес к плывущим впереди красным огням. Выиграет он или проиграет, уже все равно. Этак недалеко до беды, подумал он. Казалось, что поле зрения вдруг резко сузилось. Надо передохнуть. На глаза попался указатель следующей сервисной зоны Адатара. Еще два километра. Эти два километра, свернув на левую полосу, он ехал как можно медленнее. Несмотря на это, он постоянно упускал из виду белую разделительную полосу, бегущую по левому краю. Глаза начали учащенно моргать.
Адатара была пуста. Стоянку пронизывал холодный ветер, в торговом комплексе тоже было безлюдно. Еще только вечер, а кажется, что уже глубокая ночь. Он сел в углу ресторана, выпил чашку кофе. Снаружи совсем стемнело. Лампы на потолке, отражаясь в большом окне, уплывали светящимися точками вдаль. Ряды этих точек казались вереницей космических кораблей, выстроившихся в ряд в ночном небе. Вот один, вот другой корабль, направляясь к какой-то дальней цели, пускался в плавный полет. Пустота за окном - это не искусственный вакуум в катодной трубке, это пустота настоящая, ничем не заполненная, не знающая конца и края.
Под действием кофеина он почувствовал себя лучше - но до Токио еще так далеко!
Приободрившись, он уже собрался встать, когда кто-то, подойдя к столику, остановился возле него.
- Прошу прощения… - прозвучало неуверенно.
Кто-то из знакомых, подумал он и поднял глаза. Перед ним стоял среднего роста тучный человек, иностранец. Лицо незнакомо. Медленно, старательно выговаривает слова.
- Разрешите обратиться с просьбой…
Осторожность прежде всего. Первое, что приходит в голову, - бродячий торговец, религиозный проповедник, мелкий мошенник. Но как себя вести с иностранцем? Конечно, встречаются мошенники, не вполне владеющие японским языком, но это явно не то. Судя по одежде - твидовый костюм с красным галстуком, - скорее всего бизнесмен.
Он кивнул. Незнакомец сел напротив. По годам он выглядел старше его лет на десять, но вообще-то мог быть и одного с ним возраста. По-японски говорит вполне уверенно. Благодушный вид. Круглое лицо, густые усы, слегка раскосые глаза. Не европеец, скорее ближе к азиатскому типу. Красноватая кожа.