Она сняла стеганку, приготовила бидон, сполоснула подойник.
- Уж ты придумаешь! - усмехнулся дядя Кузьма, по привычке расправляя свои пышные гвардейские усы. - А коровам не все равно? Полчаса раньше, полчаса позже…
- Вот так сказал! - засмеялась Катерина. - Да ты подойди-ка к ним, посмотри! А ну поди, поди!
Она взяла дядю Кузьму за рукав и потащила к стойлам. Дядя Кузьма попробовал сопротивляться, но только проворчал: "Вот здоровенная девка!", и последовал за ней.
Коровы во дворе еще лежали и чуть-чуть пошевеливали ушами, не поворачивая головы. Стояли только семь - Катеринины… Все семь, услышав голос своей доярки, обернулись к ней. Крайняя корова, рыжая с белой головой, тихонько замычала. Катерина достала из кармана корочку и дала ей.
- Ну что, видал? - сказала Катерина, оглядываясь с гордостью на дядю Кузьму. - Как солдаты в строю!
- Да, - усмехнулся дядя Кузьма, - ловка девка! Ишь ты, воспитала как! Чудно! Ишь ты, что придумала!
- А это не я придумала, дядя Кузьма, - возразила Катерина, - это я чужой опыт переняла. В Костроме, в Караваевском совхозе, такой порядок давно заведен! А там хозяйство образцовое… Если корову в одно время доить, так она к этому времени и молоко готовит.
- Ишь ты! Переняла, значит… - сказал дядя Кузьма, снимая свой белый фартук. - То-то я гляжу - у тебя вроде все не так, как у других. Так-то получше выходит!
Катерина, улыбнувшись, пожала плечами. И, усевшись доить, ответила:
- Мало ли что получше, да ведь зато и потруднее и забот побольше…
В коровник вошла молодая доярка Тоня Кукушкина и, прислушиваясь к разговору, задержалась на пороге. Узкие черные глаза ее настороженно засветились: "Ну-ка, ну-ка, послушаем, что еще скажет. Как еще выхвалится?.."
Но Катерина уже начала дойку.
- Ну, делай, делай свое дело, - сказал дядя Кузьма, - мешать не буду. Уже и утро подступает… Вон и еще одна молодка пришла… И Степан уж сено привез… А вот и бригадир наш идет. Доброго здоровья, Прасковья Филипповна! Люди на работу встают, а я, как ночной филин, спать пойду. Чудно!.. А вот и еще молодка. Веселого веселья, Аграфена Иванна!..
- "Веселого веселья"! - фыркнула Тоня. - Масляное масло! А что, масло бывает не масляное?
- Масло не масляное не бывает, - возразил дядя Кузьма, - а вот невеселое веселье бывает. Ну, да молода еще…
И пошел было из коровника, но доярка Аграфена, любившая позубоскалить, остановила его:
- А вот ты-то, дядя Кузьма, оказывается, стар становишься!
Дядя Кузьма приосанился, расправил усы:
- Как, то-есть?
- Да как же: нынче ночью у телятника какой-то неизвестный человек объявился, а тебя и след простыл! Дроздиху-то чуть не до смерти напугал!..
- Какой человек? Еще что сболтнешь! Чудно! Да кабы кто чужой, я бы сейчас задержал!
- Задержал бы! Небось, испугался, под ясли залез!
Дядя Кузьма в недоумении глядел то на Аграфену, то на Прасковью Филипповну. Аграфена от души рассмеялась, и круглые свежие щеки ее сразу заполыхали румянцем. Подошли и другие доярки и подхватили Аграфенин смех - все уже знали, как ночью девушки напугали сторожиху Наталью Дроздову.
- Стареешь, стареешь, дядя Кузьма!
- А ну вас! - отмахнулся дядя Кузьма. - Вам бы только зубы продавать! Пришли, натрещали чего-то. Чудно, право! Пойду-ка лучше спать, это дело вернее будет!
И, надвинув шапку, пошел из коровника.
Прежде чем сесть доить, Катерина несколько раз погладила рыжую корову по спине:
- Стой смирно, Красотка, стой, матушка!
И Красотка, которая нервно похлестывала себя хвостом, присмирела.
- Вот так. Вот умница! И кто это сказал, что коровы глупые? И кто это только выдумал?!
Катерина, пока доила Красотку, все время потихоньку разговаривала с ней - Красотка это любила.
У второй коровы, у белой Сметанки, была своя прихоть: ей нравилось во время дойки что-нибудь жевать. Катерина принесла ей клок сена для забавы и положила в кормушку.
Третья, маленькая бурая Малинка, отдавала молоко без капризов. И седая Нежка тоже. Но важная черно-пестрая Краля всегда требовала, чтобы ей почесали за рогами. Бывало, что Катерина спешила и отмахивалась: "Да ну тебя! Почешешь, а потом опять руки мыть! После почешу".
Тогда Краля фыркала, сопела и поджимала молоко.
И Катерина уж не стала перечить: ну, раз любит, чтобы почесали - надо почесать.
Сегодня было, как всегда. Едва Катерина с подойникам зашла в стойло, Краля подставила ей свою лобастую голову с широкими красивыми рогами.
Тоня Кукушкина, проходя мимо стойла с полным ведром, покосилась на Катерину узкими черными глазами и неодобрительно покачала головой.
- Уж и разбаловала же ты своих коров, как погляжу! - скачала она. - Ну куда это годится? Крикнула бы на нее хорошенько, да и все!
- Пожалуй, крикни, - весело возразила Катерина, - или идешь от нее с пустой доенкой!
- И не надо баловать!
- А что ж и не побаловать? - улыбнулась Катерина. - И она тоже живое существо. Разве ей ласка не нужна? Тоже нужна.
Тоня пожала плечами:
- Вот еще! Выдумала! Это, наверно, там у вас, на Выселках такая мода - скотину баловством портить!
Прасковья Филипповна, бригадир молочной секции, проходя мимо, осматривала, все ли благополучно в ее хозяйстве.
- А мода, между прочим, неплохая, - обронила она. - Скотину лаской не испортишь.
- Ну да, конечно! - запальчиво возразила Тоня. - Целоваться теперь с ними!..
Ей никто не ответил. В секции наступила тишина, лишь тонкий звон молока о стенки подойников слышался в стойлах.
"Ну, вот и все, - с облегчением подумала Катерина. - Вот и про неизвестного человека забыли…"
Время шло, и дела шли своим чередом. Доярки одна за другой подходили сливать молоко.
- А кто же это в самом деле Наталью-то напугал? - вдруг спросила Прасковья Филипповна. - Узнали или нет?
У Катерины замедлилась дойка, будто руки у нее слегка онемели. В голосе Прасковьи Филипповны слышался холодок, тот самый недобрый, сдержанный холодок, который предвещал большие неприятности.
- Да разве их узнаешь? - возразила Аграфена. - Прибежали да убежали. Да еще, небось, и со смеху потом помирали - вот, дескать, интересную штуку выдумали!
- Ведь в молодости-то все интересно, - тихо добавила пожилая доярка Таисья Гурьянова, - лишь бы что почуднее выкинуть! А мы-то сами бывало…
- Мы - другое дело, - возразила Прасковья Филипповна: - тогда жизнь другая была. Что мы видели? С зари до зари работали, не разгибая спины. А выпадет свободная минута - ну куда? Клубы, что ли, у нас были? Или кино? Или нам лекции читали? Вот и думали тогда, что бы почуднее выкинуть. А уж теперешним-то девушкам так себя вести!.. Жалко вот, что не узнала Наталья, кто там был, - я бы в правление жалобу подала…
У Катерины округлились глаза. Закусив нижнюю губу, она продолжала доить. Вон как дело-то оборачивается! Эх, сколько еще дури иногда появляется в голове! И чего это им с Анкой вздумалось Дроздиху пугать?
Не поднимая ресниц на Прасковью Филипповну, она подошла слить молоко. Подошла и Тоня Кукушкина. И вдруг узкие черные глаза ее блеснули - она тут же заметила красноречивое смущение на простодушном лице Катерины.
- А не спросить ли бы вам насчет ночных-то приключений у Дозоровой? - негромко сказала она Прасковье Филипповне, когда Катерина отошла.
Прасковья Филипповна с укоризной посмотрела на Тоню.
- И все-то ты ищешь, чем бы Катерину зацепить! - сказала она. - Почему?
Тоня повела плечом:
- И не думаю даже! Сами же спрашивали!.. - и отошла, подняв подбородок.
Прасковья Филипповна чуть-чуть омрачилась. Сдвинув светлые брови, она издали глядела на Катерину.
"Неужели она?.. Все равно. Хоть бы и она. Наказывать - так наказывать! Что это за распущенность такая!"
Но Прасковья Филипповна глядела на Катерину и против своей воли любовалась ею, любовалась ее ловкими, спорыми движениями… Она видела, как бурая Малинка лизнула Катерину и как молодая коровка Нежка играла с ней, тихонько поталкивая ее своим тупым, коротким рогом…
"Любят ее коровы… - думала Прасковья Филипповна, и губы ее невольно морщились от сдерживаемой улыбки. - это потому, что она их любит. Скотину не обманешь, нет!.. Доярка всех мер - и по графику впереди и удои по жирности лучше всех… Значит, правильно доит. Усваивает мастерство, наука даром не пропадает… Вот таких доярок и буду подбирать себе на ферму!"
И, уже позабыв, что она только что хотела наказать Катерину, Прасковья Филипповна подошла к ней и ласково спросила:
- Как жизнь, Катерина?
- Жизнь ничего! - ответила Катерина. - Жизнь хорошая!
Тоня приостановила дойку, прислушалась.
"Другим бы за такие выходки так-то попало, а Катерине чего нельзя! Чего ж ей будет плохая жизнь? Дали лучших коров, да и удивляются!"
Корова неловко переступила, слегка задев подойник. Тоня ударила ее по ноге.
- Стой! - закричала она. - Дадут одров - надоишь тут - стоять и то не умеют!..
Прасковья Филипповна, услышав этот окрик, поморщилась, словно от боли. И снова обратилась к Катерине:
- А как дела?
- И дела ничего! - весело улыбнулась Катерина.