Всего за 300 руб. Купить полную версию
Мужчина прерывисто дышит. Ты вздрагиваешь, чувствуя на шее теплые пальцы, нащупывающие пульс. Теперь можно открыть глаза - и не забудь потрепетать веками, как делают актеры в фильмах, очнувшись после обморока. Первое, во что упирается твой взгляд, - блестящий кожаный, а может, пластиковый ботинок, который переходит в серую штанину, такую чистую и отутюженную, будто ее отлили из стали. Ты видишь ремень с черным пистолетом в кобуре, а потом, выше, металлический значок на чистой серой рубашке. Этот человек молод, на широком рыхловатом лице, обрамленном светлыми и еще довольно жиденькими бакенбардами, выпуклые глаза.
- Не волнуйся, все будет хорошо, - говорит он. - Давай просто успокоимся.
Если кому и надо успокоиться, так это полицейскому, а не тебе. Его большая голова поворачивается в воротнике: оценивая твое состояние, он косит на тебя внимательным глазом, как петух, выслеживающий жука.
- Ну как ты? - спрашивает он. - Тебе больно? Кровь есть?
- Кажется, нет.
- Живешь здесь?
- Да. Все нормально, - отвечаешь ты и садишься.
Полицейский кладет руку тебе на плечо.
- Погоди, - говорит он и трет глаза. - Ну и напугал же ты меня, приятель. Гляжу - ты лежишь, а вокруг эта почта валяется. Ох, черт возьми. Я уж решил, в тебя выстрелили из машины или кто-то сбил и уехал. Смотри, - он показывает на расстегнутую кобуру с пистолетом наготове. На вид он такой молодой и нервный, что ему вообще не стоило бы доверять оружие.
Он снова спрашивает, как ты себя чувствуешь и бывали ли у тебя обмороки раньше.
- Нет. Все в порядке. В любом случае спасибо и вообще.
Начинаешь собирать почту, надеясь, что он сядет в свой патрульный автомобиль с невыключенным двигателем и уедет. Твоя мама может появиться с минуты на минуту. Остается не так много времени, чтобы забежать за ближайший поворот, подальше от автострады, и разыграть тот же спектакль.
Полицейский берет тебя за руку.
- Идем. Лезь в машину, там прохладно.
Собрав с помощью полицейского все конверты и каталоги, ты садишься на пассажирское место. Он включает кондиционер и направляет все вентиляционные дырочки в твою сторону. Потом прибавляет обороты. Приятный холодный ветерок с легким ароматом лекарств, как в приемной у стоматолога, овевает твое лицо. У мамы нет вещей, которые пахли бы так свежо и чисто.
Рядом торчит дробовик в металлическом держателе. На заднем сиденье лежат и другие полицейские атрибуты: большой черный фонарь и блокнот в кожаной обложке, как у военных. Почему-то эти предметы кажутся тебе более реальными и пугающими, чем дробовик, который выглядит не совсем настоящим из-за того, что ты много раз видел в фильмах его точные копии.
- Как ты? - спрашивает он тебя. - Голова не кружится?
- Нет. Все нормально.
- Что это у тебя здесь? - спрашивает он, показывая на своей губе то самое злосчастное место.
- Это просто грибок. Он у меня давно.
Полицейский смотрит на тебя долгим взглядом. Его ноздри неприязненно расширяются. Потом он берет в руки рацию.
- Алло, двести пятый. Можете отменить вызов на Роджерс-роуд. У мальчишки малость закружилась голова, и он упал в обморок. Сейчас уже все тип-топ, - сообщает он, подмигивая тебе, хотя ты не очень хорошо понимаешь зачем.
Тебе становится ясно, что ты чуть-чуть презираешь его за то, что он так легко позволил себя одурачить. А он продолжает говорить.
- Сегодня мне кофе не понадобится. Теперь, когда я увидел, как ты тут лежишь без движения, я весь день буду на взводе. В смысле, я уж думал, у нас на совести еще одна смерть ребенка.
Ты настораживаешься при словах "еще одна". Прошлой весной на площадке для гольфа нашли Саманту Мили, девятилетнюю девочку из твоей школы: она висела на клене голая, удушенная бельевой веревкой. За пару недель до этого ты встречал ее на автобусной остановке. Саманта - маленькая бесстрашная озорница с заразительным хрипловатым смехом. В тот день, к великому огорчению ее старшего брата, она пыталась стащить штаны с каких-то мальчишек и забавы ради громко ругалась. Она была восхитительна.
Ты еще ни разу в жизни не целовался, но уже думаешь о сексе. Ребята всего на два года старше тебя уже начали им заниматься. Когда ты узнал, что человек, задушивший Саманту, перед этим ее изнасиловал, первое, что пришло тебе в голову, было: "По крайней мере, она не умерла девственницей" - мысль, которой ты не мог бы поделиться даже с самыми испорченными из друзей.
Ты чувствуешь настоятельную потребность заговорить хоть о чем-нибудь, лишь бы не думать об убийстве Саманты Мили. Ты показываешь полицейскому объявление про леопарда.
- Вы слышали об этом? - спрашиваешь ты. - Где-то здесь бродит леопард.
Он берет листок в руки и рассматривает.
- Кто-то держал его дома.
- Не знаю, кто станет держать у себя такого зверюгу, но одно могу сказать точно: это опасные люди.
- Наркобароны, - говоришь ты.
- Возможно. А может, байкеры. Ей-богу, все в этих краях меняется. Уже ни в чем не разберешься. Раньше это был славный тихий городок, а теперь - одно из тех мест, где может случиться все что угодно.
Он возвращает тебе листок. Ты тянешься к двери.
- Спасибо, - говоришь ты полицейскому. - Мне пора идти. Отец, наверное, уже заждался.
Ты дергаешь ручку, но дверь заперта.
- Ну нет, приятель, никуда ты не пойдешь, - говорит он с суровой заботливостью, от которой тебе становится не по себе. - Я довезу тебя до дома. Вдруг ты снова кувырнешься, расшибешь голову? Тогда у меня будут большие неприятности.
Он включает скорость, и машина едет вперед. Те колючие ветки, что подлиннее, с визгливым скрежетом чиркают о машину, и тебе неловко, что на ней останутся следы.
- Спасибо, - говоришь ты полицейскому, как только в поле зрения появляется твой дом. - Спасибо, что подвезли и вообще.
Он поворачивает к садовому измельчителю, возле которого спиной к вам стоит твой отчим.
- Это твой отец? - спрашивает он. - Пожалуй, надо с ним поговорить.
Ты не хочешь этого, но ничего не можешь поделать.
Вместе с полицейским вы идете по лужайке к отчиму. Лужайка заросла сорняками, которые разбрасывают семена, если их тронешь. Вокруг блестящих ботинок полицейского взрываются маленькие облачка, оседая в отворотах его брюк.
Отчим продолжает засыпать в измельчитель листья, хотя вы уже в трех шагах от него. Наконец поворачивается и смотрит прищурившись - на полицейского, потом на тебя. С него градом льется пот, и волосы на его голой груди слиплись десятками черных завитков. Он выключает измельчитель. Вид у него враждебный и озадаченный.
- Вы кто? - спрашивает он.
- Полицейский Берендс, сэр. Я проезжал мимо и нашел вашего сына лежащим на земле. Ну и напугал же он меня!
- Хм. - Отчим поворачивается к тебе. Глаза у него по-прежнему чуть сужены. - И что ты делал, лежа на земле?
- Не знаю, - отвечаешь ты. - У меня закружилась голова, а потом я уже очнулся. Наверное, потерял сознание.
- Вся почта была разбросана, а он лежал лицом вниз, - говорит полицейский. - Не знаю, что именно с ним случилось, но он здорово меня напугал. Я думал, в него стреляли.
- А может, ты просто присел и уснул? - спрашивает отчим после некоторого размышления. - Наверняка так оно и было.
- Никуда я не садился, - говоришь ты. Это в его духе - сомневаться в правдивости твоей истории, даже когда ее подтверждает представитель закона. - Я упал.
Отчим берет тебя за подбородок большим и указательным пальцами и поворачивает твое лицо то так, то сяк, словно это вещь, которую он собирается купить.
- Надо же, как ты аккуратно упал, - говорит он. - Обычно, когда теряют сознание, падают всем весом. А на тебе ни царапинки.
- Я не знаю, как я упал. Я не видел.
- Ладно. Иди в дом, - говорит отчим.
Но ты не двигаешься. Не хочешь. Солнце прячется за облако. Что-то должно произойти. Ты не знаешь, что именно, но ты чувствуешь это и стоишь с почтой в руках, почесывая острым уголком журнала подбородок в том месте, где наконец-то пробился один-единственный драгоценный волосок.
- А как повезло, что я вовремя его нашел, - говорит полицейский. Похоже, он пытается выудить из твоего отчима слова благодарности или рукопожатие, и тебе становится его жалко. - Вдруг кто-нибудь свернул бы на скорости и переехал его? Так что все еще удачно закончилось.
- Ага, очень удачно, - отвечает ему отчим и, повернувшись к тебе, говорит: - Иди в дом и жди мать.
Но ты стоишь неподвижно. Вдруг из леса, с той стороны, где натянута бельевая веревка, доносятся треск сломанной ветки и шорох, словно кто-то тяжело ступает в тени деревьев. Ты начинаешь дышать быстро и неглубоко. Закрываешь глаза. Представляешь его - леопарда, как он большими скачками пересекает лужайку и его лопатки поднимаются и опускаются при каждом скачке.
- Эй, - говорит отчим, легонько хлопая тебя по щеке. - Что с тобой? Опять отключаешься?
Не отвечай. Прислушивайся. Замри.