Капитан поднялся по стертому ковру на четвертый этаж, в батарею, где тихо, безлюдно - все ушли в столовую. Безукоризненно натертые паркетные полы празднично мерцают; кровати и тумбочки, педантично выровненные, отражаются в паркете, как в воде:
Везде на кроватях лежат свернутые шинели: в столовую курсанты ходят в одних гимнастерках.
Где-то вверху, над крышей, обдувая корпус, ревет ветер, наваливается на черные стекла; порывами доносится сквозь метель отдаленный шум трамвая, а здесь веет благостной теплынью и все уютно, по-домашнему светло.
Дневальный по батарее - Гребнин, прибывший в училище из полковой разведки, навалясь грудью на тумбочку, недоверчиво ухмыляясь, читал; заметив капитана, он поспешно спрятал книгу, вскочил, придерживая шашку.
- Батарея, смир-рно!
- Отставить команду. Книгу вижу, дневальный.
В упор глядя на капитана бедовыми глазами, Гребнин спросил с нестеснительным интересом:
- Вы не в разведке служили, товарищ капитан?
- Нет. А что?
- Глаз у вас наметанный, товарищ капитан.
- Ну, артиллерист и должен иметь наметанный глаз. А книжку все же спрячьте подальше, чтобы не соблазняла вас, дневальный.
Капитан, звеня шпорами, пошел по коридору.
В канцелярии его уже ожидал командир первого взвода лейтенант Чернецов; в новой гимнастерке со сверкающими золотыми пуговицами, золотыми погонами, он, весь сияя, сейчас же встал.
- Вызывали, товарищ капитан? - спросил он таким до удивления звонким голосом, что капитан подумал невольно: "Вот колокольчик".
- Да, садитесь, пожалуйста.
Некоторое время он молча рассматривал Чернецова: небольшого роста, неширокие плечи, чистый - без морщинки - юношеский лоб, живые, детские светло-карие глаза, нежный румянец заливает скулы; на вид ему года двадцать три; окончил училище по первому разряду, на фронт не отпустили, оставили в дивизионе.
- Во всех взводах уже назначены младшие командиры, - сказал Мельниченко. - В вашем еще нет. Почему?
Это сказано было слишком официально - Чернецов весь подтянулся.
- Товарищ капитан, во взводе много фронтовиков... Я присматривался. Вот, - он вынул список. - Я наметил старшину Брянцева, старшего сержанта Дмитриева, старшего сержанта Дроздова... Все из одной армии.
Капитан взглянул с любопытством: лейтенант Чернецов умел так краснеть, что даже шея розовела возле чистого, аккуратно подшитого подворотничка.
- Вам они докладывали о взыскании майора Градусова?
- Так точно.
- Ну а вы не думали, как отнесется к этому назначению командир дивизиона?
- Товарищ капитан, Дмитриев и Брянцев три года были младшими командирами на фронте. Кроме них, нет сержантов во взводе, - заговорил звонким голосом Чернецов. - Что касается этой драки, товарищ капитан, то майор Градусов приказал младшему лейтенанту Игнатьеву отвезти задержанного к коменданту. При проверке выяснили - темная личность.
Он не без волнения подергал свою новенькую портупею, приняв серьезный вид. "А колокольчик-то не такой уж робкий, как кажется, - подумал капитан. - Кем он хотел быть до войны? На этот вопрос вряд ли он мне ответит..."
В дверь постучали.
- Разрешите?
В канцелярию вошел Дмитриев: этот гораздо старше Чернецова, воевал с первых дней войны - таких много в дивизионе; у этих пареньков странное сочетание взрослой серьезности и детскости. Его брови были влажны от растаявшего снега, лицо спокойно, чуть-чуть удивленно.
- Курсант Дмитриев по вашему приказанию прибыл!
- Садитесь, курсант Дмитриев. Так вот зачем вас вызвали. Мы хотели бы с лейтенантом Чернецовым назначить вас помощником командира взвода. С сегодняшнего дня.
Дмитриев с недоверием смотрел на Мельниченко.
- Разрешите сказать, товарищ капитан? Прошу вас не назначать меня помощником командира взвода.
- Почему?
- Просто не хочу.