- Я чуть с ума не сошел. - проговорил он прерывисто, точно пересиливал подступавшие рыдания. - Когда я прибежал туда, где ты осталась, там собралась толпа... свистки, крики. Дрались какие-то хулиганы - страшно подойти. Чего только я не передумал!.. Куда ты девалась? Разве так поступают?..
- Как? - Жалость к нему пропала, возникло злое, мстительное чувство. - Если у тебя разболелась голова, то сиди дома и глотай порошки, а не ходи на танцы.
Вадим сильнее сдавил виски и глухо всхлипнул.
Я пожалела, что сказала так бесчеловечно, но удержаться уже не могла.
- Испугался, душа от свистков в пятки закатилась. Сбежал. Что со мной, тебе безразлично. Главное - скорее донести маме!
Вадим выпрямился, от обиды на глазах выступили слезы.
- Неправда. Я не испугался и не сбежал. Я искал тебя. Но разве в такой толпе найдешь человека? А маме я должен был сказать - она отпустила тебя со мной... - Вадим насильно улыбнулся и погладил мою руку выше локтя. - Теперь ты дома... - Помолчал немного в нерешительности. - Женя, ты ведь не одна была... С кем? Кто тебя провожал?..
- Муж, - сказала я и удивилась: в этом коротеньком слове почудилась мне какая-то заманчивая и запретная новизна.
Вадим вскочил, подбородок его отвис, еще более удлинив лицо.
- За такие остроты следует отрезать язык! Отрезать и выбрасывать, чтобы он не молол вздора и не отравлял кровь хорошим людям - Он сдавил мне локоть. - Где ты была? Отвечай!
- Пусти. Мне больно.
- А мне? Мне, думаешь, не больно?
Вадим казался невменяемым, сквозь сощуренные ресницы пробился жесткий взгляд. Потом он, оглянувшись на дверь, опомнился и взял себя в руки. Я придвинулась к нему вплотную.
- Какой ты жестокий, "хороший мой человек"! - Я обняла его, присмиревшего, полностью подвластного мне, и прислонилась щекой к его груди. - Если бы твой приговор привести в исполнение, сколько бы женщин ходило немыми!.. Что ты от меня хочешь? Ведь я с тобой.
Вадим по привычке положил руку на мои волосы. Но рука была какая-то неживая, словно каменная, и неуютная.
- Со мной и не со мной, - сказал он с грустью. - Ты меня измучила. Пора тебе бросить кокетство и легкомысленные выходки. Девичья красота - это такая приманка. А люди встречаются всякие... И потом скажи наконец: сколько времени мне еще ждать?
- Куда ты торопишься?
Щеки Вадима зарумянились, голубые глаза потеплели - ожил!
- Вадим, нам долго-долго жить вместе - соскучимся еще, устанем... Давай хоть погуляем на свободе, повеселимся.
Вадим насторожился.
- Странно! Такое впечатление, будто я собираюсь заточить тебя в темницу. Скука и усталость после свадьбы - перспектива не из веселых.
"Зачем я это сболтнула? - упрекнула я себя. - Что это взбрело мне в голову? В самом деле, сегодня это случится или через месяц, через год... Все решено, все выверено, приданое подготовлено, подарки тоже- замужество неотвратимо, как рок. Нет, нет-нет, еще немного свободы, нужно еще покружить по ночному городу, увидеться с тем парнем, Алешей..."
Алеша Токарев вдруг вырос перед глазами, на миг заслонив Вадима. Я испугалась и, чтобы отогнать навязчивое видение, обняла Вадима, поцеловала в губы.
- Все хорошо, мой дорогой, - торопливо проговорила я. - Просто я устала и болтаю всякую чепуху...
- У тебя нет никакой жалости ко мне. Ты знаешь, какое у меня сердце. Оно так болело, думал - вот-вот остановится...
Здоровый, крепкий Вадим любил жаловаться на мнимые болезни, тень инфаркта мерещилась ему: многочисленные тетушки с детства внушали, что он "предрасположен к заболеваниям, легко схватывает простуду, у него слабые легкие и прочее...". Ему хотелось, чтобы я пожалела его...
- Пусть оно утихнет, твое бедное измученное сердце...
Уловив иронию, Вадим отстранил меня;
- Не смейся, пожалуйста!..
Он снял со стула пиджак, перекинул его через плечо, распрямился, чуть выставив грудь, - прежний, всегда помнящий о мужской неотразимости и немножко смешной в своей напыщенности.
- Имей в виду: эта твоя выходка и эта ночь - последние. Если, конечно, ты дорожишь нашими отношениями, если ты думаешь о них всерьез, если готовишься стать моей женой.
Я потупилась, стало скучно от этих "если" Он воспользовался моей покорностью, чтобы показать свою власть: как правило, слабый человек проявляет власть и жестокость над покоренным.
- А ирония и насмешки тебе даром не пройдут. У меня будет время их припомнить...
Я вскинула голову и взглянула ему в глаза: - Вадим, ты сказал что-то очень подлое. Возьми свои слова назад.
- Что?
- Возьми свои слова назад, - повторила я.
Он отступил к двери, плечи его сразу обвисли,внезапный страх опять выбелил глаза.
- И знай: случая припомнить у тебя не будет, не должно быть!
- А что я сказал? Что сказал?..
- Ты отлично знаешь что - не дурачок.
- Ну, прости, пожалуйста. От волнения я потерял над собой контроль... Если мои слова обижают тебя, я их беру назад.
- Спасибо. Теперь иди. Я хочу отдохнуть.
- Но ты не сердишься на меня, Жень-Шень?
- Уже не сержусь. Иди...
Проводив Вадима, я вернулась в комнату, села на кровать и уронила руки на колени. Мысленно заглянула немножко вперед, в будущее, и сразу стало грустно до слез: увезет он меня в свою огромную "академическую" квартиру, до отказа набитую старомосковской рухлядью красного дерева, почерневшей и потускневшей от древности, пыльной и расшатанной. И четыре тетушки Вадима, старые привередливые девы, будут неустанно следить за каждым моим шагом: петь нельзя, бегать нельзя - не девочка. Можно лишь осторожно дышать. А Вадим, я это теперь отлично понимаю, ни за что не даст мне воли; на этого не гляди, туда не ходи, начнет выслеживать да подкарауливать - такой уж у него характер...
Нюша приотворила дверь, бочком пронырнула в узенькую щелочку - она всегда так входила. Принесла горячего молока и два ванильных сухарика, поставила все это на стол, а сама присела на маленький стульчик возле кровати.
- Выпей молока, чтоб горло не заболело. - Она сокрушенно ударила ладонями себя по коленям. - Ну и отличилась ты нынче,, девка. Ума не приложу, как теперь с тобой действовать. Такого за тобой еще не водилось...
- Что вы все причитаете надо мной, в самом деле! - воскликнула я возмущенно. - Подумаешь, преступление - поздно вернулась. Я же не ребенок.
- Ну и не больно выросла, чтобы в такой час являться. Видишь, уже светло... Кто такой этот человек. Женя? - строго спросила Нюша. - Отвечай как на духу.
- Хороший, - сказала я, наклоняясь над ней. Ну, просто очень хороший. Неужели не веришь?
- Верю. - Нюша взяла меня за юбку, чтобы я от нее не отходила, и зашептала: - Они все поначалу хорошие. Все одну сторону показывают - лицевую. А как наизнанку-то вывернешь его, так и ахнешь. Ты слушай, чему я тебя учу.
- Слушаю, няня.
Взошло солнце. Лучи его пронизывали густые кроны деревьев на бульваре, и солнечные брызги радостно окропили стены моей комнаты; листья слегка шевелились, блики на стене дрожали, рябили в глазах и, казалось, нежно звенели.
- Ты, Женечка, и не заметишь, как подпадешь под его власть, - учила Нюша. - Силки расставит, слов ласковых накидает - вот и попалась птичка. Ты небось расхвасталась, из какого ты дома, кто твои отец и мать?
- Очень ему это интересно!
- Вот и зря так думаешь. Теперешние молодые люди только и зарятся на чужое добро, только и норовят, где бы пристроиться получше. Я их знаю, этих молодцов! А ты будь умненькой, не рассказывай ни про квартиру, ни про дачу...
Я вскочила;
- Нюша, ну, как ты можешь говорить такую ерунду! Слушать стыдно.
- А ты слушай, не стыдись, - ответила Нюша спокойно. - Пригодится. И давай-ка, девонька, жить по-мирному, по-товарищески. - Она наставительно и серьезно подняла палец. - Куда пойдешь, когда придешь - доложись, с кем пойдешь - извести. Надо заботиться и о других. Любит она тебя сверх меры, Серафима, вот в чем дело-то, Женечка...
После сегодняшней ночи, я знаю, мама будет торопиться "соединить меня Вадима брачными узами".
Я закрыла лицо ладонями и тихо заплакала от обиды на маму, от чувства своей обреченности - того, что должно произойти, не избежать.
- А если избежать, - сказала я вслух. Эта внезапная мысль словно подбросила меня. Я стала ходить по комнате, остужая щеки ладонями. - Что будет, если избежать? Что в этом такого ужасного, невозможного, а, Нюша?
- Про что это ты, господь с тобой? - встревоженно спросила она, приподымаясь. - Ты что это удумала?..
Мама рывком распахнула дверь.
- Секретничаете! Нашли время. Ложись в постель. Живо!
Я послушно легла, но долго, долго еще не могла заснуть, растревоженная какими-то неясными предчувствиями.