Я представила себе Алешу, его глаза, в которых остановился ужас, его руки, обхватившие голову, потому что мысли жгли ему мозг, и содрогнулась от боли и стыда. Я любила его до отчаяния, до изнеможения. Я больше не любила ни папу, ни маму - был только он... И я должна быть рядом с ним, чего бы это мне ни стоило!
Стены, обступившие меня с четырех сторон, казались ненавистными. Брошенная в запале фраза "уйду из дома" приобрела действенный смысл.
Я выдвинула из-под кровати старый, потертый чемодан, вытряхнула всякое старье и накидала в него вещи, какие оказались под рукой. В сумку я сложила белье, учебники и тетради. Потом я увидела медведя, сделанного из мохнатой материи. Большой и добрый, он одиноко сидел за кроватью на стульчике, с грустью смотрел на меня стеклянными глазами, протягивая ко мне лапы, точно просил, чтобы я взяла его с собой. Этому медведю пятнадцать лет. Папа привез его из Германии в конце войны, когда я была еще девочкой. Медведь недовольно урчал, если его опрокидывали на спину. Он и сейчас заурчал - я нечаянно задела стульчик коленкой.
"Не плачь, зверь, не оставлю тебя, возьму с собой..."- утешила я его мысленно.
Мне вдруг сделалось грустно от того, что детство осталось далеко позади, наступила иная пора жизни и приходится совершать поступки, которых я и предвидеть не могла.
Нюша позвала ужинать. Я спросила:
- Володя еще не уехал?
- С машиной возится.
- Попроси его подойти к окну.
- Зачем он тебе? Что ты надумала. Женя? Не дури, слышишь? Звать его не стану, не хочу грех на душу брать... И вещи собрала!.. Уйду скорее от греха подальше - ничего не видела и не слышала. Господи, что же это творится!.. - Нюша перекрестилась и заспешила к выходу.
Я задержала ее.
- Скажи Володе, чтобы подошел. Ну, пожалуйста, няня, милая... Хочешь, на колени перед тобой встану?
Нюша уткнулась мне в шею и всхлипнула.
- Девочка моя несчастная! Что будет с матерью, с отцом? Подумай...
- Нюша!.. - прошептала я, нетерпеливо притопнув ногой.
- Ну, хорошо, хорошо, скажу. Только ты меня не выдавай! Я в твоем деле не участница. Ужинать-то пойдешь, или сюда принести?
- Не надо.
Через полчаса под окном тихонечко посвистели. Под березой стоял Володя. Он спросил шепотом:
- Тебе чего?
- Ты в город скоро поедешь?
- Запасное колесо смонтирую и поеду.
- Возьмешь меня с собой?
Шофер некоторое время молчал.
- Мне же влетит, - прошелестел из темноты его шепот.
- Ты испугался?
- Нет.
- Тогда лови мой чемодан.
Я выкинула чемодан, сумку и медведя. Он ловко поймал их.
- А когда будешь выезжать, свистни, я спущусь.
Окно мое выходило на крышу крыльца, а рядом с крыльцом росла старая ель, раскинув опахала ветвей. Девчонкой я частенько пользовалась этим путем. Сейчас он уводил меня в новую жизнь. Я даже не задумывалась, какая она будет, новая жизнь, легкая или тяжелая, богатая или бедная. Знала одно: счастливая.
XIII
АЛЕША: Появление Жени вызвало не то что замешательство, а какое-то неловкое, томительное молчание. Каждому необходимо было осмыслить случившееся. Женя, застенчиво улыбаясь, оглядывала нас, а мы напряженно и пытливо смотрели на нее. Не отходя от стены, я лишь повернул голову в ее сторону. Чувства мои как будто погасли, и все, что здесь происходило, казалось призрачным, непонятным, ничуть меня не касалось, - все душевные силы были истрачены. Я был точно пустой. Женя поняла мое состояние. Она подошла но мне, прислонилась, как и я, спиной к стене, коснулась пальцами моей руки.
- Будет трудно, - сказал я.
- Знаю.
- Подумай.
- Я все продумала.
Первой встрепенулась Анка. Подлетев к Жене, она обняла ее и, беспорядочно целуя, заплакала.
- Женька, противная! - проворчала она. - Мы тут не знали, что и думать. Ругались из-за тебя. Я знала, что ты хорошая!.. - Не выпуская Женю из объятий, она с укором и торжеством поглядела на мужа.
Трифон откинул со лба рыжие кольца, шагнул к Жене, громадный, в трусах и в майке.
- Женя, я о тебе говорил плохо, извиняюсь. - Губы его растянула примирительная, шалая улыбка. - А ты, оказывается, стоящий парень. - Называя Женю парнем, он тем самым ставил ей самую высшую оценку.
- Молодчина, Женька, спасибо! - сказал Петр. Он оторвал ее от стены и взяв на руки, вскинул под потолок. - Это черт знает как хорошо, что ты будешь жить у нас, здесь! - Я догадался, почему он был так радостно возбужден: Женю будет навещать Елена Белая. - Надо бы отметить такое событие, - предложил он. - Трифон, сбегай купи бутылочку!
- Где ее возьмешь? Время двенадцатый час, а нынче воскресенье. Разве что по комнатам по-бегать, остатки собрать...
- Иди собирай, - сказала Анка. - Я закусить приготовлю...
Оживление, вызванное приходом Жени, было каким-то судорожным, неестественным, - ребята растерялись от неожиданности. Анка и Трифон убежали организовывать угощение. Мы остались втроем. Петр курил сигарету за сигаретой. Молчаливая и добрая улыбка светилась в его черных глазах.
- Интересно мы живем, ребята, - проговорил он. - Удивительно и неспокойно. Успокоение умерщвляет порывы, без порывов нет юности, без юности нет великих начинаний, нет революций!.. Да, да! Молодость не терпит рутины, она должна быть свободна, как ветер. Тогда она совершит невиданное! - Он приблизился к Жене. - Не предполагал, что у этого хрупкого и с виду робкого человечка такое смелое сердце. Я искренне завидую тебе, Алеша...
Как к перенесшему кризис больному медленно возвращаются силы и на лице, сменяя бледность, проступают живые краски, так и ко мне возвратились отхлынувшие было чувства. Невозможно было поверить, что Женя приехала ко мне, навсегда! И не верить нельзя: вот она стоит передо мной близкая, живая - протяни руку, и ты ощутишь ее плечо, шею, волосы. Я не знал, как выразить ей свою преданность...
Прибежала Анка. На большой сковороде в расплывшемся белке маленькими яркими подсолнухами цвели желтки.
- Я так рада. Женя, что ты приехала, до невозможности! - Анка расставляла тарелки. - Теперь совместно будем с мужиками воевать, теперь нас голыми руками не возьмешь, не накричишь - нас двое! Постоять за себя сумеем!..
Трифон обошел все комнаты, сходил в соседний барак, к женатым, и в конце концов принес две бутылки.
- Ругайте как хотите, а придется пить ерша. Тут и водка, и портвейн, и коньяк, и перцовка, и тархун, и еще что-то, ликер какой-то, позабыл. У кого что было, все забрал и слил. Какой получился букет, разбирайтесь сами...
Женя приподняла бутылку, разглядывая ее на свет.
- Молодец, Трифон, не растерялся! Разные вина пила, но такого - никогда. Пусть и в нашей жизни будет много всего - и горького и сладкого!..
Следом за Трифоном громоздко вдвинулась в комнату тетя Даша.
- Женечка! - заговорила она протяжным голосом, готовым перейти в плач. - Жить к нам переехала, насовсем? Не забоялась, девочка?
- чего мне бояться, тетя Даша!
- Да, да... Ах ты, батюшки. А у нас и не прибрано, не готово... Но ты не робей. Это место счастливое. Сколько пар начинали здесь жизнь! И какие хорошие семьи получались!.. - Она смотрела на Женю по-матерински ласково и горестно. - И радость меня берет: любите, значит, друг дружку без оглядки, и сердце ноет от жалости - молоденькие-то вы какие, прямо дети! - Кончиком платка она смахнула с глаз набежавшие слезы, пальцами прижала задрожавшие губы. Потом обернулась к Анке: - Вот что, Анка, и ты, Трифон, сгребайте свои манатки и перебирайтесь ко мне. Негоже двум семьям в одном гнезде находиться.
Женя бросилась к комендантше.
- Зачем же вам стеснять себя, тетя Даша! Мы проживем и так. Скажи ей, Алеша...
- Теснотой меня не испугаешь. Женя. - Тетя Даша пошутила; - Кроме тесноты могилы, никакой другой тесноты не боюсь. Сколько у меня перебывало таких пар - не перечесть! Поживут, оперятся - и в большой полет. Счастливый путь! До весны проживем, недолго осталось, а там переселимся в новые дома. Очередь наша подошла, ребятишки!..
Петр кинул в угол рта сигарету - быть может, десятую. Вокруг лампы клубился дым. Тетя Даша рассердилась.
- Ты бросишь когда-нибудь дымить? Минуту не можешь чистым воздухом подышать!
Петр послушно загасил окурок и отодвинул от себя пачку с сигаретами.
Трифон привык к этому месту, и переселяться ему, видимо, не хотелось. Он вопросительно взглянул на Петра.
- Придется перейти, Трифон.
Должно быть, Петр и тетя Даша заранее договорились. Трифон пожал плечами.
- А я разве возражаю?
- Яичница давно остыла! - Анка подвинула сковородку к середине стола. - Садитесь, Женя и Алеша,- вот здесь. Тетя Даша и Петр - заходите сюда. А мы тут пристроимся...
Мы с Женей сидели рядышком, плечом к плечу. Я все время молчал. Быстрота случившегося ошеломила меня. И поездка моя на дачу просить руки, и отказ, и огненные ручьи заходящего солнца и друзья за столом, собравшиеся для того, чтобы отметить наше соединение с Женей, все это, весь этот день с его событиями и волнениями выбил меня из обычной реальной жизни и положил начало какому-то сказочному будущему.
Трифон наполнил рюмки и стаканчики. Тетя Даша и Анка посмотрели на Петра.
- Говори, Петр, - попросила Анка. - Хорошо-хорошо говори...
- Что вам сказать, ребята? - Петр оглядел нас своими черными, горячими глазами. - Вот вы наконец вместе. Если вы вместе, вам ничего не страшно. Любовь подобна утесу, об нее ко всем чертям разобьются все жизненные невзгоды. В брызги, в осколки! Вот за это и выпьем. За единение сердец! - Опрокинув рюмку, он затряс головой. - Ух!.. Спасайте! Раскаленного ежа проглотил!