Дронов суетливо обернулся ко мне;
- Может быть, поначалу мне сказать слово - для ободрения, а?
- Ребята ждут Петра, он наш бригадир, старший товарищ...
Тонкий, с раздвоенным кончиком нос Дронова обидчиво наморщился.
Гордиенко медленным взглядом обвел вдруг примолкнувших ребят:
- У нас много пишут, говорят, подсчитывают, сколько приходится на душу населения чугуна, нефти, электроэнергии сейчас и сколько всего этого будет через пятнадцать лет, А вот сколько положено на душу населения счастья - умалчивают. А следовало бы наконец заняться этой весьма необходимой проблемой человеческой жизни... И я глубоко уверен, что скоро, очень скоро вопрос о счастье станет в нашем государстве главным вопросом, - пришла пора. Я не знаю, как велики в стране запасы этого счастья, и не знаю, сколько приходится на вашу долю. Анка и Трифон. Но то, что вам положено, вы должны получить сполна. Не больше - чтобы не обокрасть других, и никак не меньше - дабы другие, проворные и бессовестные, не воспользовались вашей доверчивостью и простотой. - Он мельком взглянул на Дронова. - Будьте бдительны! Стойте на страже вашего счастья. Оберегайте его от вторжения пошлости, от грязи!..
Дронов вскочил, вполголоса оборвал Петра;
- Что ты городишь? Кому нужна твоя философия? Хочешь размагнитить ребят? Хорош секретарь комсомольской организации! - Затем, повернувшись к столу, громко провозгласил:
- Товарищи, позвольте мне от лица управляющего и от своего лично поздравить новобрачных и пожелать им долгих лет совместной и согласной жизни и работы на благо, как говорится, нашей отчизны. Управляющий поручил мне преподнести новобрачным ценный подарок. - Дронов подбежал к столику в углу и откинул белую ткань, прикрывающую радиоприемник. Напрягаясь, приподнял его и передал Трифону.
Анка от восхищения подпрыгнула и захлопала в ладоши.
Трифон подержал на весу дорогой подарок:
- Вот это бандура!.. Куда ставить будем?
Кто-то подсказал, смеясь:
- Койку вынесешь, а его поставишь!
Дронов приподнял руку, требуя тишины и внимания.
- Управляющий поручил мне передать, как только отстроится новый дом, вы первые получите в нем квартиру! Ну, довольны?
- Спасибо, - прошептала Анка.
- Ну-ка. ребятишки, выпьем за молодых, - сказала тетя Даша. - Девочки, не отставайте! Дети; Аннушка, Триша! Живите дружно, любите друг друга, не обижайте друг друга. Милые вы мои!.. Благословляю вас. Давайте я вас поцелую. - И поцеловала троекратно Анку, затем Трифона. - Поцелуйтесь и вы... А мы выпьем!
И когда Анка. маленькая, чистенькая, в белом платьице, вскинула лицо, а медноволосая голова Трифона нависла над ним, все захлопали, зашумели, потянулись к ним чокаться...
Дронов строго распорядился:
- Токарев, ты следи за этой половиной стола, А ты, Петр, наблюдай за этой стороной. Чтоб все было тихо и мирно. Кто перехлестнет, того за шиворот и - вон! А то комсомольская свадьба черт знает во что может превратиться...
Я захмелел от первой же рюмки... "Каждому - долю счастья, - размышлял я, повторяя слова Петра. - А если не доля, а нечто огромное, целое и неделимое, из ряда вон выходящее - Женя? Как тогда?.." Я позавидовал Трифону: Анка, такая хорошенькая, будет без умолку щебетать, смеяться, хлопотать - всегда рядом с ним. Только бы этот дьявол не угасил в ней веселую искру...
Все текло мимо меня - время, возгласы, "горько", смех, сверкание света в бутылках, лица людей, - как река, в вечность. Я сидел недвижно и молча. Было одиноко, тепло и грустно... Кто-то потрогал за плечо, я очнулся. Возле меня и Петра стояли, обнявшись, Трифон и Анка.
- Она хорошая, Анка, - проговорил Трифон, и глаза его увлажнились и позеленели, как весенняя молодая листва - от вина, от нахлынувшего чувства любви. - Нам с ней, ребята, легко будет...
Анка сказала чуть заискивающе:
- Я вам буду завтраки готовить, комнату прибирать, в магазины ходить...
- Алеша, Петр, ну, скажите нам "горько", - просил Трифон.
- Ох, горько, ребята! - сказал я.
От мысли, что Анка будет жить в одной комнате с нами, я даже протрезвел. Но потом оттолкнул от себя эту мысль: какая разница, где они получат свою долю счастья!..
- Ладно, - согласился Петр Гордиенко. - Потеснимся.
Ребята расшумелись. Тете Даше поставили на колени аккордеон. Наметанным взглядом отыскала она тех, кто всегда поддерживал ее в песнях.
В дверь входили и выходили люди. От суматохи, от мелькания лиц заломило в глазах. Затем все слилось воедино, завихрилось, с грустной протяжной песней отодвигаясь все дальше и дальше - в какой-то туман, в небытие... И оттуда, из тумана, из небытия выплыла и встала передо мной Женя, встревоженная и сияющая. Знакомые, похожие на рожки, завитки на лбу, по белому платью рассыпан красный горошек - как живая... Я слабо, по-хмельному улыбнулся прекрасному и сладкому видению. Сбоку почему-то возникало ухмыляющееся лицо брата Семена. Какое чудовищно нелепое сочетание, какая чушь! Я закрыл глаза и тряхнул головой: видение не исчезало, оно наплывало на меня. Я медленно поднялся.
- Женя, - прошептал я видению. - Это ты? Как ты здесь очутилась? - Я боялся дотронуться до нее.
Семен, проталкиваясь к новобрачным, ткнул меня кулаком под ребро.
- Радуйся, привез. Вот какой у тебя брат. Цени!..
Нам не дали обменяться даже двумя словами, не дали встретиться нашим рукам. Песня оборвалась. На какой-то миг наступила тишина, и эта тишина сосредоточилась на Жене.
Серега Климов сунулся к Будорагину.
- Гляди, кто заявился! К Алешке прикатила. А делала вид, что незнакома с ним. Помнишь, в парке? Шайка-лейка...
Трифон недоуменно хлопал глазами.
- К тебе? - спросил меня Петр Гордиенко.
- Да.
- Она?
- Да.
Кто-то крикнул с хмельным озорством:
- Судить ее!
Возглас подхватили:
- Судить, судить!
Тетя Даша приютила Женю рядом с собой.
- Не орите! Не за что ее судить. Садись, дочка. Ты - девушка Алеши? - Женя скромно кивнула. - А он говорил, что у него нет девушки. Значит, врал он?
- Врал, - сказала Женя и улыбнулась мне:- Зачем ты врал?
Ей налили почти полстакана вина.
- Выпей за новобрачных.
Трифон сидел какой-то распаренный и добрый, галстук приспущен, ворот рубахи под ним расстегнут.
- Это они из-за тебя подрались? - спросила Анка Женю.- Да.
- Ах, лоботрясы!.. - Анка подтолкнула Трифона. - Подбери губы! У него неделю зубы ломило.
- А у Алеши глаз затек.
- Ну их! - Анка засмеялась, пьяненькая. - Давай с тобой выпьем!
Женя выпила вино. И пока она пила, хмель, метнувшись, завладел ею. Рука, возвращая стакан на стол, совершила уже нетрезвый взмах. Женя тронула пальцами рожки на лбу - "оп, оп!" - и засмеялась.
- Судить ее! - не унимался Серега Климов.
- Судить, судить!..
Илья и Серега подвели к ней подвыпившего "судью" и "заседателей".
- Подсудимая, встаньте, - пролепетал Вася.
Женя смеялась, ничего не понимая.
- Видишь ли, - пытался объяснить ей "судья", - если мы тебя не осудим и не вынесем приговора, то ты вроде бы не наша, чужая среди нас. Понимаешь? А если же мы тебя осудим и приговорим... то ты вроде уже наша, своя. Понимаешь?
- Я не знаю, за что вы собираетесь меня судить. Ну, все равно. К чему вы меня приговорите?
- К чему-нибудь. - Вася оглянулся на Илью и Серегу. - Например, пять раз поцеловать Трифона за то, что ты нанесла ему обиду.
- А я его и без суда поцелую. - Женя через Анку дотянулась до Трифона и поцеловала его.
Ребята, окружавшие ее, захлопали - оценили
Петр сдавил мне плечо, прошептал:
- Что с тобой, Алеша? На тебе лица нет. Вам лучше уйти. Уходите. Я все понял.
Меня не нужно было уговаривать. Я решительно отодвинул от Жени ребят, точно имел на это право: вспомнил, как они превратили меня однажды в гипсовое изваяние; вкус белой пыли во рту я ощущал до сих пор.
- Уйдем отсюда.
Я взял Женю за руку и сразу обрел какую-то необыкновенную силу.
- Почему, Алеша? Здесь так хорошо...
- Уйдем, - повторил я настойчиво.
Мы протолкались сквозь толпу и вышли из красного уголка. Пробрались вдоль коридора. Женя шла за мной и восторгалась:
- Какие хорошие ребята, Алеша!..
Мы выбежали в темные сени, остановились за дверью и обнялись. Мы стояли так томительно долго, оглушенные, как бы парализованные чувством близости. Входная дверь, открываясь и закрываясь, скрипела на ржавых петлях.
- Ты меня измучил, Алеша, - прошептала Женя. - Скрылся... Не показывался, не звонил...
- Я не смел.
- Ой, какой дурак!..
- Как ты меня нашла? Где встретила Семена?
- Домой к вам ходила. Сил не стало ждать... Семен проводил. Я люблю тебя... Знаешь, Алеша, во мне произошел какой-то переворот, очень сильный. Мне даже страшно делается. Не могу сладить с собой. Обещай мне, что ты не скроешься больше!
- Обещаю, - прошептал я.
- Мы должны видеться каждый день.
- Да. Выйдем отсюда.
- Нет. Постоим еще немного. По-моему, уютней и прекрасней этого места на земле нет.
Горячая волна вдруг ударила меня, перехватила дыхание.
- Ты удивительная. Женя, - прошептал я. - Я не нахожу слов, чтобы выразить, какая ты удивительная!..