Был вечер, когда я принес свои вещи в это холостяцкое пристанище. Гордиенко и Будорагин ушли на занятия. Я сел на койку и, закрыв глаза, улыбнулся устало и с упреком; эх. Судьба, не балуешь ты меня, вот отшвырнула с главной магистрали, сунула в эту утлую комнатенку - живи! А Женя, как мне казалось, осталась в том оживленном потоке, что весело катил по самой середине жизни. Придется все начинать сначала. Что ж, запасись терпением и - да здравствует это начало!
Без стука вошла тетя Даша, комендантша, полная женщина с угрюмым лицом, вскинутым немного вверх, - подпирал подбородок. После гибели мужа на войне она не могла найти друга по душе и жила одинокой. Частые стычки с молодыми подвыпившими жильцами закалили ее характер, а также и кулаки...
Она внесла и поставила футляр с аккордеоном.
- Это Трифона инструмент, - объяснила тетя Даша. - У себя храню, чтобы не украли, кой грех... - Она подсела ко мне. - Здесь у нас весело, Алеша. Ребятишки бесшабашные, но дружные. Бывает, схлестнутся так, что по бараку дрожь пробегает, окна с треском вылетают... Дерутся. Прибежишь, одному затрещину отвесишь, другому - и, глядишь, утихомирятся. Все из-за девчонок ссорятся - поделить не могут. У тебя-то девчонка есть?
- Нет, - сказал я.
- Что так? Ну. ничего, найдешь. Тут рядом девчоночий барак, выберешь. Только ищи незанятую, а то беды не оберешься...
У меня невольно дрогнул правый уголок губ.
- Ты не улыбайся, Алеша, а слушай, что говорю, - утешала тетя Даша. - Не ты первый... Я живу здесь двадцать восемь лет и вас всех вижу насквозь. Привыкнешь. Человек ко всему привыкает. - Тетя Даша положила руку мне на плечо. - Через этот барак прошло столько народу, Алеша, как через вокзал. Придет сюда тюфяк тюфяком, вымолвить слова не умеет, сморкается на пол - лапоть! А год прошел, глядишь, он уже и галстук нацепил, за книжку взялся, уже с речами на собраниях выступает. Да, да! И с толковыми речами! Пожил, пообтерся и исчез... После доходят слухи: один - инженер, другой - профессор, третий - на партийной работе. Маршал артиллерии Градов здесь жил. Вон как!.. Понял? А ты нос повесил. Шить надо, Алеша, легко! Иной, поглядишь, живет - словно тяжелый воз тащит: кряхтит, морщится, стонет. И всем-то он недоволен, ничто его не радует, всем завидует, на всех злой, а на себя еще пуще. Какая уж тут жизнь - страданье! А ты довольствуйся тем, что у тебя есть, малое или большое. И радуйся. Другое придет, лучшее - еще больше радуйся. С такой-то жизненной линией, глядишь, и в люди выйдешь.
Я рассмеялся.
- Тетя Даша, я - солдат. Три года солдатской жизни кое-что стоят для человека. Ваше общежитие для меня, ну, просто райский уголок.
- Вот и ладно, коли райский. Здесь у нас и вправду хорошо... и весело.
Тетя Даша вдруг засуетилась. Она вытащила из футляра аккордеон, поставила его на колени и захлестнула себя ремнями, точно впряглась в него. Платок сполз на плечи, обнажив жиденькие приглаженные волосы с пробором. Хмурые черты подобрели от улыбки, наивной и счастливой, - она,торопилась подтвердить слова "весело" и "хорошо".
- Петь умеешь?
- Нет.
- Научим. Мы каждый вечер поем...
Комендантша заиграла искусно и самозабвенно.
Зазвучала знакомая мелодия, протяжная и грустная. - кажется. "Ивушка". Но запеть не успела...
Без стука вошли хозяева комнаты.
Трифон Будорагин, шумно ввалившись, нашарил выключатель. Тетя Даша сощурилась от света. Трифон сердито кивнул на нее:
- Утешает? Живи и радуйся? Сладкими звуками аккордеона усыпляет волю и бдительность? Орфей в подшитых валенках! Она всех утешает., Не соглашайся, старик! Своей участью бывает довольна лишь рабочая лошадь - она бессловесна. Мыслящий человек отличается от лошади своим правом быть недовольным жизнью, собой!.. Неудачник? - спросил он меня. - Не отвечай, вижу сам: удачливые и везучие сюда не попадают. Не то время... Барачная жизнь при высоких замыслах!..
Тетя Даша взглянула на Будорагина с материнским участием, с беспокойством.
- Что с тобой, Триша? Неужели с Анной не поладил опять?
- Ну, не поладил! Ничего смертельного в этом не нахожу, не пугайся!
Наказание ты мое! - Тетя Даша поспешно поставила аккордеон в футляр. - Из-за чего по-ругались-то?
Трифон швырнул на койку пиджак, промолчал. За него ответил Петр;
- По литературе двойку схватил. Анка заявила ему, что если у него будут двойки, она не выйдет за него замуж - стыдно за двоечника выходить...
Трифон вскинулся.
- Это вы ее настроили, умники! - Он заметался по тесной комнатенке, ударяясь коленками и боками о спинки коек, об углы стола. - Зубы скалите ,над чужой бедой!.. Ну, Пушкин, ну, гений! А зубрить его слово в слово не обязательно. За лето я всю память растерял. Стихотворение четыре страницы - выучи! Да еще объясни, что он хотел этим сказать, что он думал, черт возьми! Откуда я знаю, что он при этом думал? Да и кто знает-то? Сто с лишним лет прошло! И не для того он писал стихи, чтобы разъединять людей.
- Тень Пушкина встала между Трифоном и Анкой, - промолвил Петр с иронией. - Отменный парадокс!..
- Ну и глупый же ты, Триша! - сказала тетя Даша. - Никогда еще Пушкин не разъединял влюбленных. Наоборот! Успокойся, пожалуйста. Улажу...
Петр с осуждением покачал головой:
- Ох. тетя Даша, сестра человеческая! Портите вы его...
- Что ты, Петя! Поговорить с ней мне ничего не стоит. А ему будет легче. Видишь, как перевернуло его всего, даже с лица спал.
Трифон был раздосадован опекой тети Даши И неприятно, что ссора с Анкой "перевернула его всего",- это роняло мужское достоинство. Он остановился передо мной.
- Что улыбаешься? - спросил он придирчиво. - Осуждаешь: не могу сам справиться с девчонкой?.. Ну, не могу, ну и что?! - Резко обернулся к тете Даше. - На кухне она. Ступайте к ней, пока не ушла. - Он почти вытолкнул женщину из комнаты. - Идите же! Пожалуйста... -
Чтобы сгладить резкость этой сцены и перевести разговор на другое. Трифон сказал мне: - Между прочим, тебя с новосельем! Не мешало бы отметить такое жизненное событие.
Петр Гордиенко одернул его.
- Отвяжись. Откуда у него деньги?
- Пусть займет.
- Ты дашь?
- Этого еще не хватало - деньгами его снабжать! - Трифон взглянул на меня желтыми глазами. - Ты думаешь, я шучу?
- Я далек от такого заблуждения, - сказал я.
- Ну и раскошеливайся! Даром мы за тебя пороги обивали, всех упрашивали? - Он повалился на койку, закинул руки за голову.
- Не терпится напиться? - Я вопросительно посмотрел на Петра: может быть, действительно нужно поставить угощение?
Гордиенко отмахнулся.
- Не обращай внимания. Перестань чудить, Трифон. Сходи-ка лучше за чаем, поужинаем.
Трифон проворно встал, схватил чайник и убежал на кухню.
- Этого парня ты не бойся, - сказал мне Петр. - Он только с виду страшный. А так - великовозрастный младенец. Ночью с кровати падает...
- С чего ты взял, что я его боюсь?
Я раскрыл чемодан и переложил в тумбочку рубашки, бритвенный прибор, зубную щетку с пастой.
Петр по-свойски подтолкнул меня плечом:
- В институт поступить не удалось?
Собранный, как пружина, с чеканными чертами лица и пытливой - в уголках губ - улыбкой, Петр Гордиенко вызывал во мне интерес. Он часто задерживал на мне взгляд, пытаясь отгадать, что я за человек;..
- По конкурсу не прошел, - сказал я.
Петр рассмеялся ободряюще.
- Акт вполне подходящий для закалки характера! Институт не убежит. Лишь бы желание учиться от тебя не убежало. Не грусти, Алеша. Хочешь, пойдем со мной в институт, а хочешь - с Анкой и Трифоном в вечернюю школу.
- Ты на каком курсе учишься? - спросил я.
- На третий перешел.
Я искренне позавидовал ему: на земле стоит прочно, обеими ногами, будущее прочерчено уверенной рукой, определенное и ясное. Счастливая и удачливая натура! От этого - от уверенности в будущем, от сознания своей жизненной правоты - такое спокойствие в нем. И я понял также, что на такого человека можно смело положиться - не предаст, душой не покривит.
- Петр, мне необходима твоя помощь, - сказал я. - Могу я обратиться к тебе с просьбой?
Мне не до гордости сейчас. И глупо рисоваться перед тобой. Я потерпел катастрофу. В себя перестал верить, понимаешь?
Петр внимательно взглянул на меня черными и умными глазами:
- Понимаю, Алеша, такие вещи могут произойти с каждым человеком. - Он вдруг заволновался, поспешно закурил, затянулся дымом сигареты. - Какая тебе нужна помощь, в чем? - И улыбнулся с тонкой иронией. - Моральная или материальная?
Я тоже улыбнулся.
- Нет, гораздо проще - профессиональная. Я должен в срочном порядке научиться мастерству - хоть в этом деле буду чувствовать себя уверенным. А то я просто никто и ничто. Так получается...
Петр опять внимательно взглянул на меня, понял, должно быть, что я переживал драму и что в этой драме непременно замешана девушка, но ничего не спросил, и зачем мне такая срочность - тоже не спросил.
- Это можно, Алеша, - сказал он. - Это проще всего. Я уже сказал, что Трифон отличный мастер. Кроме того, я и сам займусь тобой. Когда-то был каменщиком-инструктором. И если я помогу тебе в такой трудный для тебя час - не только в том, чтобы научить класть кирпичи, а в том, что за этим стоит, - буду счастлив, поверь мне.
- Скажи, Петр, - спросил я, - у тебя был когда-нибудь в жизни такой критический момент, когда на этом моменте сосредоточивалось все прошлое, настоящее и будущее, короче - вся жизнь?