Глава четвертая
I
Почту привозили со станции рано утром. Почтовик закрывался на крюк и вместе с помощником медленно и вразвалку разбирал корреспонденцию. Конторскую почту он откладывал на отдельный столик, и на столике этом каждое утро вырастала объемистая стопка пакетов и тюков. Позже приходил из конторы сторож Власыч и забирал эту стопку, каждый раз удивляясь:
- Куды это они эстолько гумаги тратют? Беда…
Он уносил пакеты и письма в контору и клал их на конторку делопроизводителя. Тот быстро просматривал, не вскрывая, пакеты и передавал их директору.
Директор неуклюже обрывал угол конвертов и вытаскивал бумаги, которые читал внимательно и сосредоточенно.
В это утро Власыч вместе с другой почтой притащил пакет, над которым Андрей Фомич просидел долго, хмурясь и постукивая кулаком по столу.
Он читал и перечитывал полученную бумагу и, когда прочитал ее раза три, позвал Карпова.
- Лексей Михайлыч, - невесело усмехаясь, сказал он техническому директору, - почитай-ка. Зажимают, гляди…
Карпов быстро пробежал бумагу и бережно положил ее на стол.
- Что ж теперь? - растерянно спросил он. - Неужели все прекратить?..
- Прекратить?.. Дудки!.. - вскипел Андрей Фомич. - Буду бороться… Зубами вцеплюсь, а не дам, чтоб зажали нас… Зубами!..
- Тут категорически возражают даже против капитального ремонта, а не только что против переустройств, - уныло покачал головой Карпов. - Прямое запрещение, выходит…
Андрей Фомич поднялся из-за стола. Крепкая рука его схватила бумагу, осторожно положенную Карповым на стол. Смятая, полуизодранная бумага взлетела вверх и затрепетала в сжатом кулаке.
- Я добиваться буду! - хрипло крикнул Широких. - Меня, Лексей Михайлыч, бумажками не запугаешь… Я не пужливый!
В голосе Андрея Фомича, во всей фигуре, в вытянутой руке с зажатой в ней бумагой была угроза, гневная и нешуточная. Алексей Михайлович поднял глаза на директора и покраснел.
Внезапно Андрей Фомич рассмеялся. Ласковый и добродушный смех его был неожидан:
- Фу-ты… да я что на тебя-то, Лексей Михайлыч, взъелся?. Ишь, даже в краску вогнал…
У Карпова дрогнули в улыбке углы губ. Оба расхохотались. И этот смех согнал напряжение и неловкость, которые недавно охватили и Андрея Фомича и Карпова.
Разжав кулак и выпустив на стол злополучную бумагу, директор со спокойной уверенностью заявил:
- Буду бороться, Лексей Михайлыч. Докажу… Фактами, делом докажу… Хоть со мной, в мою голову дело далее вести, как прежде?
Карпов встал со стула, перегнулся через стол и возбужденно ответил:
- Андрей Фомич! Работать с вами я буду, как мы все работали… Вы этому верьте…
- Ну, и ладно! - схватил Андрей Фомич его руку и крепко сжал. - Вот и чудесно!.. - не разжимая пальцев, весело и громко повторил он. - Робеть не надо… Наше дело чистое… Мы, Лексей Михайлыч, по-заправдашнему социалистическое строительство раздувать станем!.. Это ничего, что в центре затменье произошло… Это ничего… Мы им докажем… Закрутим, завертим… Пущай меня под суд отдадут!.. Под суд пойду, а докажу правильность нашего проекта. Докажу… Докажем ведь, Лексей Михайлыч?..
- Докажем!.. - взволнованно подтвердил Карпов и тихонько потянул свою руку из железных пальцев директора.
В дверь кто-то постучался.
- Входи! - кинул Андрей Фомич.
Вошел мастер из горнового цеха.
- Андрей Фомич! - обиженно заговорил он. - Что же это на самом деле? Гадит кто-то… Пятое горно опять сплошь брак выпустило!
- А ты что смотрел? - рассвирепел Широких. - Ты видал, какой товар туда ставили? Тебе понапихали всякой дряни, а теперь ты и плачешься!..
Карпов сорвался с места:
- Надо выяснить, что там опять.
Все трое быстро вышли из кабинета и, захватив фуражки, пошли на фабрику.
Власыч поглядел им вслед и недовольно помотал головою:
- Суетятся… - определил он.
- Что? - спросил кто-то из конторских.
- Говорю: суетятся зря… А что к чему, не понимают…
Широкие закоптелые печи расселись прочно и неуклюже на пыльном дворе. Пятая печь была самая большая и исправная. Возле пятой печи работал Поликанов.
Когда он завидел приближающихся директора и Карпова, его хмурое и озабоченное лицо еще больше потемнело. Он шагнул навстречу Андрею Фомичу и вызывающе спросил:
- Любоваться пришел, товарищ дилектор?.. На страмоту на нашу радоваться явился?
- Не ерунди! - оборвал его Широких. - Глядел бы, чтоб сраму не было. А то безобразие какое! Хуже не надо…
Андрей Фомич подошел к выставленным, из печи капсюлям с посудой. Он потрогал еще горячие чашки, чайники, блюдца. Он огорченно разглядывал испорченные вещи: почерневший фарфор, никуда не годящийся, оскорблявший взгляд своим безобразием.
Рабочие, столпившись вокруг выбранного из печи товара, возле раскрытой печи, молчали. Молодой парень, весь засыпанный серой пылью, протолкался вперед:
- Тут вредительство! Поискать бы надо того, чьих это рук дело! - почти весело прокричал он. - В других цехах надо щупать!..
- В других цехах, это верно! - поддержали его.
- У нас тут все аккуратно, как полагается… Должно, в сырьевом профершпилились!
- В сырьевом!..
Не слушая, Андрей Фомич прошел по хрустящему глиняному полу, заглянул в дохнувшую ему в лицо неостывшим жаром печь и разгневанно вышел из цеха.
Карпов остался рассматривать испорченную посуду.
И едва только вышел Андрей Фомич, как сорвавшийся с места Поликанов выскочил на середину, растолкал товарищей и встал против технического директора:
- Заело дилектора?.. Виноватых ищет?.. А ему бы радоваться надо, глядючи на такое происшествие… Прямо плясать!..
- В чем дело, Поликанов? - обернулся к нему Карпов.
- А в том самом: коли нонче на фабрике производство плохое получается, товар никудышный, стало быть, ломай старую фабрику, строй новые стены… Понятно?
- При чем же тут радость?
- А это понять надо… Нехитрая штука.
Карпов пожал плечами и пошел из цеха.
Рабочие придвинулись к Поликанову. Молодой парень спросил:
- Товарищ Поликан, ты на кого думаешь? Есть у тебя данные?
- Я, брат, никаких тебе данных не говорю… Только дурак один не поймет, что к чему…
- А к чему же?..
- К чему?.. - Поликанов испытующе оглядел рабочих, молодого парня, широкое жерло печи и многозначительно спросил: - Кому это на руку, чтоб брак повышался? Кому?.. А тем, которые фабрику рушить желают и по-новому строить!..
- Ну… ты скажешь!.. - ошеломленно запротестовали рабочие.
- Шибко это мудрено да тонко…
- Ты на кого думаешь? - вспыхнул молодой парень. - Ты на кого?.. Директор-то партейный, коммунист!.. Ты это сообразил?..
- Я-то сообразил, - нахмурился Поликанов. - А у тебя, видать, сообразиловка еще не выросла… Да я, - спохватился он, - в обчем ни на кого и не говорю… Так это, мнение мое… Опыт ума и многолетней работы…