Петр Васильевич откинулся на спинку кресла. Глубоко обиженный, Горбатюк смотрел мимо него. Ему казалось, что редактор должен понимать, в каком он сейчас состоянии, и не давать ему такого срочного задания. И хоть ему было совершенно ясно, что Петр Васильевич не мог знать ни о вчерашнем случае, ни о его переживаниях, недовольство собственной жизнью и то угнетенное настроение, которое не покидало его, заставляли болезненно воспринимать слова и поступки окружающих.
- Подождите, Яков Петрович, - остановил редактор Горбатюка, когда тот уже выходил из кабинета, пропуская впереди себя колхозников. - Как с материалом о Стропольском районе?
- У меня его еще нет.
- А с Левчуком придется серьезно поговорить, - сказал Петр Васильевич, имея в виду заведующего сельскохозяйственным отделом. - Скажите там, пожалуйста, чтоб его позвали ко мне.
* * *
Дело было сложное и запутанное. И чем больше углублялся в него Горбатюк, тем меньше тревожили его личные неприятности.
Он видел, что, прежде чем написать критическую корреспонденцию, придется проделать кропотливую и значительно более трудную, чем сам процесс написания статьи, работу, которую в газете называют расследованием и которая требует от того, кто берется за нее, немалой выдержки и настойчивости.
Говорил по большей части Засядчук, а женщина сидела молча и все прятала натруженные руки под серый платок.
Она внимательно смотрела то на Горбатюка, то на своего односельчанина, и подвижное ее лицо то хмурилось, то озарялось скупой улыбкой. Порой и она вставляла несколько слов в рассказ Засядчука, удивляя Якова меткостью своих замечаний. "Толковая женщина", - думал Горбатюк, не забывая записывать в блокнот все интересовавшее его.
Колхоз имени 30-летия Октября был одним из самых молодых в области. Он организовался всего год назад, председателем правления избрали пожилого колхозника из бедняков.
На первых порах председатель, по фамилии тоже Засядчук, охотно взялся за работу, а потом запил, связался с пролезшими в колхоз кулаками, и сейчас кулаки эти вредят, где только могут.
- Засядчук - ваш однофамилец? - поинтересовался Горбатюк.
- Как?
- У вас с ним одинаковая фамилия или он ваш родственник?
- Пускай черт ему будет родней! - рассердился Денис Мартынович. - Это ж такая собака, скажу вам, что тьфу!.. Зальет глаза самогоном да и… А кулаки себе и делают, что захотят. Иван Маслюк, тот, которого на конюшню поставили, недавно вот приказал жеребых кобыл запрягать - навоз возить. "Ты что делаешь, добрый человек? - говорю я ему. - Ты свою коняку когда этак запрягал?" - "Так то ж у себя, а тут должен план выполнять, - смеется он мне прямо в глаза. - Сдохни, а план выполни…" Ну и возили, пока кобылы жеребят не скинули… Так что ж это, скажите, как не козни вражеские? Им бы только наше общее хозяйство развалить, к старому людей вернуть… А Семен Маслюк, тот тоже на сестре Ивана Маслюка женат, так он половину колхозного навоза своим людям поразвозил. На огороды ихние, чтоб село на свою сторону перетянуть.
- А люди что на это?
- Что ж люди… Не все еще соз-на-тельные, - медленно произнес Засядчук новое для него слово. - За свое еще держатся, как вошь за кожух, простите за выражение… Вы ж не забывайте, товарищ редактор, один только год колхоз у нас…
- Они и поле так засеяли, - вмешалась Анна Васильевна.
- Ага, ага, засеяли - чтоб их так болячки обсеяли! - закивал головой Засядчук. - Так уж вы, Ганя, расскажите, коли напомнили.
Анна Васильевна аккуратно вытерла губы и, не сводя с Горбатюка серьезных глаз, начала рассказывать:
- Как, значит, обсеялась вторая бригада да начало всходить… сразу же нам в глаза бросилось. На поле Маслюков лен должен был быть, а взошла пшеница…
- Для чего ж они это делают? - удивленно спросил Горбатюк.
- Да уж известно для чего… - замялась женщина. Вопросительно взглянула на Дениса Мартыновича, будто спрашивая: говорить или нет? - Эти, извините за выражение, живоглоты надеются, что колхоз наш развалится. Они и слухи распускают: колхоз, мол, скоро распадется, так нужно, чтоб каждый на своем поле хлеб имел: убирать же раздельно будут. Каждый на своем…
- Хорошенькие дела у вас творятся! А скажите, пожалуйста, там у вас кто-нибудь из района бывает?
- Есть там какой-то… уполномоченный или как его… - неопределенно протянул Денис Мартынович.
- Куда же он смотрит?
- Да все в ту же бутылку, которую мироеды подставляют… Дело известное, парень молодой, они его и обводят вокруг пальца.
- Так, так, обводят, - подтверждает Анна Васильевна. - Кулаки ведь, как бурьян, цепкие. И либо их вырвать, либо землю погубить…
Долго еще беседовал с колхозниками Горбатюк. И чем дольше слушал их, тем чаще брался за блокнот и тем яснее становилась для него необходимость побывать в этом колхозе. Он не сомневался в том, что колхозники рассказывают правду, но у него уже стало правилом: не полагаться ни на кого, самому проверять все, о чем должен писать. Это правило выработалось в течение многолетней работы в газете, и он никогда не отступал от него.
- Что ж, будем писать, товарищи, - сказал Горбатюк, откладывая блокнот.
- Прошу только товарища редактора, чтоб в той статье нас не вспомнил, - попросил Денис Мартынович.
- Не упоминать ваших фамилий?
- Ну да… Оно, знаете, всякие люди есть… Огнем еще побаловаться захотят…
- Пускай пишут, чего там бояться! - вдруг запротестовала Анна Васильевна. Она решительно повернулась к Горбатюку, тыча пальцем в блокнот: - Так и пишите: мы рассказали! Чего их бояться? Пускай они нас боятся! Наша теперь власть, а не кулацкая.
- Да ведь… Ну, уж если так нужно, пусть будет так, - не очень-то охотно согласился Засядчук. - И зачем сердиться, Ганя? Она у нас всегда такая, - уже непосредственно к Горбатюку обратился он. - Молчит - тлеет, а начнет говорить - огнем горит…
Оставшись один, Яков долго перелистывал странички блокнота. В его воображении возникало далекое село, со сложной, запутанной жизнью, и он думал о том, что должен помочь людям разобраться в ней, разоблачить кулаков, засевших в колхозе, а вместе с ними и тех, по чьей вине безнаказанно действовали эти люди.
"Нужно ведь еще поговорить с Дубчаком", - вспомнил он приказ Петра Васильевича.
Прежде чем связаться с начальником областного управления сельского хозяйства, Горбатюку пришлось поговорить с его секретаршей. Девичий голос так упорно допытывался, кто звонит, да откуда, да по какому делу, что Горбатюк, потеряв терпение, поинтересовался:
- Вы что там, анкету заполняете?
Секретарша обиделась и замолчала.
- Давайте Дубчака! - закричал в трубку Яков.
Он услыхал, как тот же голос, теперь уже приглушенный, сказал:
- Хотят говорить с вами, Сидор Михайлович.
- Откуда? - прозвучал начальственный басок.
- Из редакции.
- Скажи, что меня нет.
- Товарища Дубчака нет! - весело прощебетала секретарша.
Яков бросил трубку и выругался.
- Тоня! - позвал он. И когда та вошла, Горбатюк снова снял трубку и подал ей: - Попросите к телефону начальника управления сельского хозяйства. Если спросят, откуда, скажете, что из обкома партии.
Тоня, заговорщицки улыбаясь, вызвала областное управление, а Яков мысленно готовился к разговору с Дубчаком, пытаясь подавить в себе неприязнь к нему.
- Дубчак, - шепнула Тоня, передавая трубку.
- Товарищ Дубчак? Здравствуйте! С вами говорит ответственный секретарь редакции областной газеты Горбатюк… Да, редакции… Для которой вас нет… Скажите мне, пожалуйста, товарищ Дубчак, вот что… - пододвигая к себе блокнот, перешел к делу Яков.
Как он и предполагал, Дубчак долго не мог сообразить, о каком письме идет речь. Яков терпеливо ждал, пока наводили справки по книге "входящих и исходящих". Затем Дубчак сообщил, что письмо было передано одному из заведующих отделом.
- Меня интересует, какие меры уже приняты вами? - настаивал Горбатюк.
Но для Дубчака это было не меньшей тайной, чем для Якова.
- Подождите, пожалуйста, я сейчас вызову заведующего отделом.
С начальником областного управления за эти несколько минут произошло удивительное превращение: начальственный басок стал мягким и предупредительным.
Еще минута была потрачена на то, чтобы узнать, что письмо застряло в отделе.
- Мы немедленно примем все меры, командируем товарищей, - заверял Дубчак.
- Да-а… А не кажется ли вам, товарищ Дубчак, что вы могли это сделать раньше? - не удержался Горбатюк.
Потом Яков пошел к редактору, рассказал о своем разговоре.
- Бюрократы! - рассердился Петр Васильевич. - Нужно будет поинтересоваться, как они вообще реагируют на письма трудящихся. Я больше чем уверен, что подобная судьба постигла не одно письмо.
- Это следовало бы не только у Дубчака проверить…
- Да, дело серьезное… А что, если провести рейд, мобилизовав наших рабкоров-активистов?.. И поскорее, - загорелся редактор. - А вы, Яков Петрович, не мешкайте, поезжайте в колхоз. Эта статья будет иметь большое значение. Мы должны ударить не только по кулакам, но и по тем неисправимым оптимистам, которые не хотят замечать классовой борьбы в деревне, не хотят понимать того, что кулаки по доброй воле никогда не прекратят этой борьбы. Так что не мешкайте, Яков Петрович…