Мы даже не взглянули на него.
- Ну? - сказал Витька. - Открыли что-нибудь гениальное?
Ольф промолчал, только хмуро сдвинул брови, а я повернулся к Витьке. Он был пьян в доску и пристальным, немигающим взглядом смотрел на нас.
- Только не сидите с прокурорским видом, - наконец сказал он и подошел к столу. - Обвинительные речи оставим на потом.
Витька осторожно взял листок, который лежал передо мной, и медленно прочел:
- "Согласно работам Джексона, Треймана и Уалда, дифференциальная вероятность распада поляризованного нейтрона определяется выражением… - И гнусавым, ехидным голоском стал читать уравнение: - Дэ-вэ, деленное на дэ-е-по-е дэ-омега-по-е дэ-омега-по-ню…
Мы молчали и ждали, чем он кончит. Витька аккуратно положил передо мной листок и засмеялся.
- Парни, - сказал он, - вообразите на минуточку, что один из этих джексонов, трейманов и уалдов чуть-чуть ошибся. Ну, скажем, вместо дэ-е-по-ню поставил дэ-е-по-кси… Я, конечно, того… немного преувеличиваю, но предположим на минуточку, что я прав, мог же кто-нибудь из них ошибиться? Может быть, в тот вечер Джексон был в плохом настроении или от Треймана ушла жена, да мало ли причин может быть… мог же ошибиться кто-нибудь из этих ориров, сардов, крюгеров, на которых вы ссылаетесь? Ведь в нашей работе десятки таких фамилий. А если поглубже копнуть, то и сотни… А ведь фамилии-то принадлежат человекам, которым, как известно, свойственно ошибаться. Но мы-то исходим из того, что все эти формулы, уравнения, теоремы - стопроцентная истина, пересмотру и обжалованию не подлежащая… Нуте-с?
И он с каким-то торжеством посмотрел на нас.
- Дальше, - спокойно сказал Ольф.
- А дальше то, что я говорю "пас". И вам советую сделать то же. Ничего у вас не получится. И кому все это нужно? Чего мы добьемся? Только угробим время и здоровье. Это же просто смешно. Мы же недоучки, дилетанты, кустари. И вообще надо быть круглым идиотом, чтобы заниматься релятивистской теорией. В ней же никто ни хрена не смыслит. Одни сплошные гипотезы и предположения. И вы всерьез уверены, что выберетесь из этого болота сухими, да еще и откроете что-нибудь? Беретесь соревноваться с Ландау, Понтекорво, Гелл-Манном, Швингером? Может быть, вы и Эйнштейна возьметесь опровергать?
- Если понадобится - почему бы нет, - сказал Ольф.
Витька смотрел на нас.
- У тебя еще что-нибудь есть? - спросил Ольф.
- Да, - не сразу сказал Витька. - Я женюсь.
- Это на ком же? - безразлично поинтересовался я.
- На Тане.
- Тогда тебе надо говорить - не женюсь, а выхожу замуж, - сказал Ольф.
- И ты уже предложил ей руку и сердце? Тебе ответили согласием? Назначили день свадьбы?
Витька молчал.
- Что, начинаешь устраивать свое будущее? - продолжал Ольф. - Московской прописки захотелось? Приличной жратвы?
Витька молчал.
Ольф приподнялся и перегнулся через стол, глядя прямо ему в глаза, и негромко спросил:
- Как жить-то будешь, человек?
Тогда Витька поднялся и вышел.
Месяца через два была его свадьба. Виктор встретил меня в коридоре и пригласил нас обоих. Я сказал, что мы не придем. Он только беспомощно пожал плечами:
- Ну, как знаете…
11
Два дня я еще пытался работать, а потом не выдержал и пошел к Ангелу. Его не было - уехал в Дубну. "По твоим дурацким делам", - сердито сказала мне Нина, его жена. Я молча проглотил "комплимент" и вернулся к своим выкладкам.
Аркадий сам пришел ко мне в тот же вечер, в двенадцатом часу. В руках у него была тощая картонная папка с моими выкладками.
- Привет, - сухо бросил он, сел за стол и стал развязывать папку. - Давай поговорим.
- Давай, - согласился я, чувствуя, как отвратительно заныло где-то под ложечкой.
- Прежде всего я хочу кое о чем спросить тебя. - Аркадий протянул мне листок. - Это уравнение ты хорошо проверил? В частности - некоммутативность операторов исключается?
- Да.
- Отлично, поедем дальше.
Он задал мне еще несколько вопросов, я обстоятельно ответил и со страхом ждал, что он скажет. Аркадий не торопился. Он долго разминал сигарету, закуривал, разглядывал меня и был таким серьезным, каким я никогда его не видел.
- А теперь слушай меня внимательно, - наконец сказал он. - Я не могу гарантировать, что в вашей работе нет ошибок. Многое сделано слишком приблизительно, многое надо было бы проверить тщательнее и строже. Не ваша вина, что вы не смогли этого сделать, и это, конечно, ничего не меняет. Но я не вижу в вашей работе никаких ошибок, - отчетливо сказал он. - Больше того - я уверен, что их нет.
Я засмеялся.
- Здорово! Если быть логичным, придется признать, что мы совершили гениальное открытие. Мы доказали, что четность сохраняется даже при слабых взаимодействиях. Ничего себе… Значит, Ли и Янг зря получили Нобелевскую премию? Если уж им дали ее за свержение закона сохранения четности, то что же нам полагается за восстановление этого закона? Может быть, две Нобелевские премии? А как же знаменитый эксперимент с кобальтом-шестьдесят? Его мы тоже опровергли? Интересно, каким образом? Простым росчерком пера? Ха-ха… Ну почему ты не смеешься? Разве это не смешно?
И я захохотал как сумасшедший, потому что над этим нельзя было не смеяться. Я смеялся, чтобы оттянуть тот момент, когда придется всерьез задуматься над тем, что сказал мне Аркадий, и по-настоящему понять, что все, абсолютно все полетело к черту, вся наша работа, все неверно, от первой до последней строчки, и что из того, что даже Аркадий не нашел никаких ошибок? Ведь ошибка наверняка существует, если мы пришли к этому нелепому, парадоксальному выводу - четность сохраняется при слабых взаимодействиях!!!
- Перестань! - резко сказал Аркадий, и я сразу оборвал смех. - Ничего вы не открыли и ничего не опровергли, и ты сам отлично знаешь это. Вы просто залезли в очередную яму. Давай порассуждаем. Вот ваше уравнение. Вы получили его, исходя из множества самых разнообразных предпосылок, теорем, гипотез, установленных кем-то и общепринятых на данном этапе развития теории элементарных частиц. Заметь - на данном этапе… Каждая из этих предпосылок как будто верна сама по себе. Во всяком случае, нет таких экспериментальных данных или теоретических работ, которые опровергали бы их. Пока нет, - подчеркнул Аркадий, и я подался вперед и стал слушать его очень внимательно, стараясь ничего не упустить. - Но не тебе же надо доказывать, что к доброй половине этих предпосылок можно поставить вопросительный знак. Ты уже достаточно грамотный для этого. И отлично знаешь, что в теории нельзя обойтись без таких вопросительных знаков. Никому еще не удавалось с ходу сотворить стопроцентную истину. И придет время, когда окажется, что многое из того, что вы использовали в своей работе, - просто неверно. Но когда это будет? Через месяц, через год? Через десять лет? Кто знает, что именно окажется неверным? Неужели я ничему не научил тебя за эти пять лет? Сколько раз тебе нужно объяснять, какое бедственное положение с теорией элементарных частиц, как ничтожно мало мы знаем о них? Ведь неизвестно даже, что следует называть элементарной частицей. Никто не знает, когда будет создано то, что с полным правом можно было бы называть теорией элементарных частиц. Ведь нет этой теории, Дима, нет ее… А была бы она - не стоило бы и заниматься всем этим. Но ты же и сам все отлично знаешь. Знаешь, насколько малы твои шансы на успех. Но разве только твои? Посмотри на стену.
Я повернул голову.
- Читай, - сказал Аркадий.
Я молчал. Я давно уже выучил наизусть это изречение, которое сам написал крупными буквами и повесил на стене три года назад:
СУЩЕСТВУЕТ ТОЛЬКО ОДНА ИСТИНА И БЕСЧИСЛЕННОЕ МНОЖЕСТВО ОШИБОЧНЫХ ПУТЕЙ: НУЖНА СМЕЛОСТЬ И ПРЕДАННОСТЬ НАУКЕ, ЧТОБЫ ОТДАВАТЬ КАЖДЫЙ ЧАС СВОЕЙ ЖИЗНИ, ВСЕ СВОИ СИЛЫ, ИМЕЯ ЛИШЬ МАЛЫЙ ШАНС НА ПОБЕДУ.
ЭЙНШТЕЙН
- Это высказывание ты впервые услышал от меня, - продолжал Аркадий. - Смелость и преданность науке… У тебя есть и то и другое. Так иди же вперед, как бы трудно это ни было. Малый шанс на победу, но ведь он не равен нулю.
Аркадий замолчал. Он выглядел очень усталым. Я тихо сказал:
- Конечно, все это правильно, Аркадий. Но ведь так тяжело иногда бывает, когда подумаешь, что все может оказаться бесполезным… Особенно сейчас. У меня просто сдали нервы. Я не знаю, что делать. Не вижу никакого выхода. Ты что-нибудь можешь предложить?
- Я тут кое-что набросал для тебя. Думаю, что ничего страшного не произошло. Давай вспомним, как бывало раньше. Ведь вы уже сталкивались с такими вещами. Что-то у вас не получалось, и вы начинали пересматривать все сначала. Искали места, где ошибка казалась наиболее вероятной. Начинали делать как-то по-другому и наконец добивались более или менее приемлемых результатов. Но, в сущности, вы заменяли какую-то часть предпосылок другими, хотя в принципе и те и другие были верны. А результаты получались разными. Понимаешь, что я хочу этим сказать?
- Да.