Стоп, стоп. Не надо думать об этом, сказал я себе. Надо работать. Ведь еще ничего не решено. Я еще не использовал все возможности. Просто надо найти ошибку. Не может быть так, чтобы все оказалось неверным. Что-то обязательно должно остаться. Ведь так уже бывало. И не раз казалось, что это все - нет никакого выхода, надо все бросать и прикрывать лавочку. Но ведь до сих пор выход всегда находился. Только не надо отчаиваться. Ведь бросить никогда не поздно. А начинать потом будет намного труднее.
И я работал до тех пор, пока от усталости не стали слипаться глаза.
Было уже два часа. Ольф все еще не приходил.
Я завел будильник и лег спать.
10
Будильник звонил резко и долго, я медленно просыпался, вновь засыпая на какие-то доли секунды, и наконец проснулся совсем, потянулся к будильнику и нажал на кнопку, и тишина установилась такая полная и неподвижная, что зазвенело в ушах. Мне очень хотелось спать, и я сказал себе, что надо сразу же встать, иначе я опять засну. И вдруг подумал - а зачем вставать? Я посмотрел на стол. Опять работать? А кому, это нужно? Почему бы мне не послать все к черту?
Я подумал об этом спокойно. Я не забыл вчерашних размышлений и своего решения драться до последнего. Но сейчас все это как-то не имело значения. Вчерашний день кончился - начинался новый, И я устроился поудобнее на постели и опять заснул.
А когда открыл глаза и посмотрел на часы, было уже половина второго. Я проспал одиннадцать с половиной часов, но чувствовал себя разбитым. Тупая боль в голове и знакомое ощущение опустошенности, когда ничего не хочется - только лежать, и ни о чем не думать, и чтобы тебя оставили в покое.
Кто-то постучал. Я не отозвался. У Ольфа есть ключ. А больше мне никого не хотелось видеть. Постучали еще раз, и я опять не отозвался. Голос Виктора неуверенно сказал:
- Это я, Дима. Ты не спишь?
Я встал и открыл ему.
- Привет, - сказал Виктор. - Я не разбудил тебя?
- Нет. Но, с вашего позволения, я опять лягу.
Наверно, это прозвучало не очень-то любезно, потому что Виктор виновато сказал:
- Я ненадолго. Просто зашел узнать, как дела. Давно ведь не виделись.
Я неопределенно пожал плечами и неохотно ответил:
- Дела как дела. Обыкновенно.
И когда посмотрел на Виктора, мне вдруг стало жаль его. Он сидел сутулясь и как будто намеренно не смотрел ни на меня, ни на стол, где в беспорядке были разбросаны бумаги. А ему, вероятно, очень хотелось взглянуть на них - ведь это была и его работа.
Вид у него был какой-то подавленный. Вряд ли ему живется так хорошо, как показалось Ольфу. Правда, одет он и в самом деле прилично, и физиономия заметно округлилась, - видимо, он давно уже забыл те времена, когда питался картошкой и килькой. Ему, наверно, тогда приходилось особенно туго - он весил под восемьдесят.
Он наконец взглянул на меня и кивнул на стол:
- Как работа?
- Плохо, - сказал я.
- А что такое?
- Слишком долго рассказывать. В общем, мура всякая пошла. А ты занимаешься чем-нибудь?
- Нет. Так только, на кафедре кое-что делаю.
И опять наступило неловкое молчание. Виктору явно хотелось что-то сказать мне, но он не знал, как это сделать. Я спросил его о жене, он ответил, но видно было, что думает он о другом. И наконец он сказал:
- Слушай, может быть, я чем-нибудь смогу помочь тебе?
И он опять кивнул на стол.
Я внимательно посмотрел на него. Для этого он и пришел? Виктор с надеждой смотрел на меня.
- Нет, Витя, - тихо сказал я, - не стоит. Да и смысла в этом нет.
Он опустил глаза:
- Ну, смотри, тебе виднее.
И мне опять стало жаль его. Я охотно принял бы его помощь, но в этом действительно не было смысла. Ведь прошло уже почти два года, как он бросил работать с нами, и тогда мы только начинали. Вряд ли он даже представляет, как далеко мы ушли с тех пор.
Мы еще немного поговорили, и он собрался уходить. И, уже одевшись, сказал, как будто только что вспомнил:
- Да, я захватил для тебя сигареты.
И смущенно отвел глаза, и мне стало неловко за него - ведь он все время помнил, что надо оставить мне сигареты. Какими же чужими мы стали, если приходится прибегать к таким уловкам.
- Спасибо, - сказал я.
Он выложил сигареты и сказал:
- Если тебе нужны деньги, я могу дать. У меня есть немного.
И он робко посмотрел на меня. Ему очень хотелось, чтобы я взял у него деньги, и я сказал:
- Давай, я как раз сижу без гроша.
Он обрадовался, положил на стол пять рублей, и я опять сказал:
- Спасибо.
И вспомнил, что когда-то мы совсем не говорили друг другу "спасибо". Тогда это показалось бы нам просто смешным - все, что мы делали друг для друга, было естественным или просто необходимым.
Виктор вопросительно посмотрел на меня и неуверенно сказал:
- Ну, я пойду.
Я поднялся и протянул ему руку:
- Пока, Витя. Еще раз спасибо за сигареты и деньги. Они мне очень кстати. Заходи, не пропадай.
Он кивнул и вышел, а я опять лег. И вспомнил, как уходил от нас Витька…
Это было позапрошлым летом, после сессии. Мы остались в Москве и по-прежнему работали целыми днями. Лето стояло очень жаркое, и обычно мы вставали рано утром - в три, четыре часа, а днем отсыпались. Мы решили, что поработаем до августа, потом перехватим какой-нибудь калым - летом можно было неплохо подработать на стройках - и съездим в Прибалтику недели на две. Витьке явно не хотелось оставаться в Москве, но он безропотно согласился с нашим решением. Что-то неладное тогда творилось с ним. Он стал молчалив, раздражался при неудачах больше обычного, по вечерам куда-то исчезал, но утром неизменно приходил к нам - невыспавшийся и злой.
И однажды он сорвался.
Последние две недели мы занимались анализом специфической группы тензорных преобразований и проделали уже больше половины работы. И вот Ольф пришел из библиотеки и сказал:
- Мальчики, есть отличный новенький велосипед.
Это была его обычная манера выкладывать неприятные новости.
- Ну? - хмуро спросил Витька. В этот день он был особенно не в духе.
- Вся наша арифметика уже опубликована в прошлом году.
- Где? - недоверчиво спросил Витька.
Ольф сказал. Это был итальянский журнал.
- Брось трепаться, - разозлился Витька. - Ты же ни хрена не смыслишь по-итальянски, как ты мог понять что-нибудь?
- А тут и понимать нечего, - сказал Ольф. - Я случайно наткнулся на одну формулу, очень похожую на нашу. А сейчас Амадези перевел мне весь текст. Да и без перевода почти все ясно. Смотрите сами.
Он раскрыл журнал и бросил его на стол.
Действительно, уравнения были очень похожи на наши. А мы-то еще собирались написать об этом статью…
Витька тупо смотрел на журнал, перевернул страницу и вдруг изо всей силы грохнул кулаком по столу и вскочил, отшвырнув стул ногой.
- К чертовой матери! - заорал он таким диким голосом, что я невольно вздрогнул. - С меня хватит! Мы перерыли все американские и английские журналы за последние три года, прежде чем взяться за эту работу, а тут какой-то паршивенький итальянский журнальчик показывает нам язык! А если все, что мы сделали и собираемся сделать, тоже где-то опубликовано, что тогда? Может быть, прежде чем заняться физикой, нам надо стать полиглотами, а? Мало ли кто сейчас занимается физикой?
И он с яростью посмотрел на нас.
- Не ори, - холодно сказал Ольф. - Если понадобится, станем и полиглотами. И будем читать не только паршивенькие итальянские журнальчики, но и древнеирокезские тоже, если выяснится, что индейцы занимались физикой.
Я поднял стул, попробовал его на прочность и пробормотал:
- Я тоже когда-то был великим физиком, но зачем же стулья ломать?
- Да пошел ты… - огрызнулся на меня Витька. - Мне твоя песенка давно известна. Может, ты еще скажешь, что нам повезло?
- Да, скажу! - Я вдруг тоже заорал и отшвырнул стул. - Повезло, да еще как! Если бы Ольф не наткнулся на эту статью, мы бы еще две недели просидели над этой белибердой, да и то не было бы никакой уверенности, что все сделали правильно! А теперь стоит только свериться со статьей и идти дальше! И нечего делать из этого трагедию! Лучше будет наперед зарубить на носу, что паршивенькие итальянские журнальчики тоже надо иметь в виду!
Мы еще что-то кричали, стоя друг против друга и размахивая руками. Ольф молча вышел из-за стола и поднял стул, который я отшвырнул к двери. Спинка у него почти совсем отошла. Ольф потянул ее на себя, спинка легко выскочила из пазов. Ольф кое-как приладил ее к сиденью, поставил стул позади Витьки и подмигнул мне. Я понял его и, продолжая кричать на Витьку - правда, чуть потише - стал потихоньку подталкивать его к стулу.
Витька наткнулся на стул, оглянулся и сел на него и тут же грохнулся на пол, задрав ноги. Ольф с любопытством посмотрел на него. Витька чертыхнулся, потирая затылок.
- Вот паразиты, - сказал он, немного остыв, и вытащил из-под себя обломки. - И так башка ни хрена не соображает, так вы еще последние мозги вышибить хотите.
- Извини, - сказал Ольф. - Я не предполагал, что ты так основательно уляжешься, да еще во всю длину. Искренне сожалею, тем более что твоя светлая, умная головка нам еще понадобится, и не далее как сегодня.
- Ну уж дудки! - вскипел Витька. - С меня хватит! Тем более, - передразнил он меня, - что, если верить вам, мы сэкономили целых две недели! - Он язвительно засмеялся. - Кто как, а я беру тайм-аут!
Витька хлопнул дверью и вышел.
Он пропадал где-то три дня. И ночью его тоже не было. А потом он пришел и встал в дверях.