- Нету Андрея Петровича, милка, преставился, царствие ему небесное. - Старуха осенила себя мелким крестом.
- Как преставился?..
- Да помер он. Ты что, русского языка не понимаешь?
- Отчего?.. - пробормотала Ольга, чувствуя подступающую дурноту. - Отчего он помер?
- Отчего люди помирают? - Старуха вздохнула. - От смерти.
- Да как же так?.. - Ольга понимала, что говорит лишнее, ее назойливость странна и подозрительна, и еще немного, старуха обо всем догадается, но ничего не могла поделать с собой. - Жил, жил и вдруг помер. Он же крепкий был, ничем не болел!..
- Да чего ты расплескалась так? Нешто он родной тебе? Или за избу переживаешь?.. - Старуха вскинула зад и уселась на край колодезного сруба. - Неизвестно, отчего он помер. В одночасье. Сидел в избе, куртку зашивал, вдруг повалился, тут ему и причина… Ушибли его, правда, сильно, - добавила, подумав, старуха. - Машина на него налетела, когда он в район ехал. Может, оборвала ему что внутрях. Кто его знает? Врачи разве правду скажут? Он после того случая долго болел, но отлежался и встал. И далее керосинку свою собрал. Пашка шумел, чтобы отец на ней больше не ездил, но Андрей Петрович, окромя покойной жены, никого не слухал. А тут взял да помер.
Ольга смотрела на старуху и видела, как на лоб ей сел маленький черный жучок и подполз под платок, в щелку над теменем.
- Жучок, - сказала она.
- Чего? - не поняла старуха.
- Жучок вам под платок заполз.
- И ляд с ним! Как заполз, так выползет… Андрей-то Петрович век свой прожил, - пустилась в рассуждения бабушка. - Хоть жизнь его не больно баловала, знал и войну и плен германский, а солнце ему всежки посветило. Кого жалко, так это Пашку. Золотой мужик, хоть пыли много. И семью его жалко аж не знаю как.
- А что с ним? - Внутри у Ольги все мелко и часто дрожало, но голос звучал ровно.
- Приятеля на поминках в висок убил.
- За что?
- Да это он Косого-придурка. Тот видел, кто Андрея Петровича сковырнул, и не сказал. Побоялся. Два, говорит, амбала здоровенных, а с ними еще бабища, кобыла, прости господи! Это она Андреем Петровичем распорядилась и еще орала на всех. Видать, из начальства. С такими свяжешься - жизни рад не будешь.
- А номер?.. Чего же он номер-то не запомнил?
- Нешо он понимал в номерах? Говорю - дурачок. А глаз на личность имел вострый. Вот он и ляпнул на поминках: а я знаю, кто твоего батьку ухайдакал. Так чего же молчал? А боялся. Ну, Пашка с обиды и ахнул ему в висок. Кузнец!.. А у дурачка кость слабая. Восемь лет Пашке впаяли, прокурор вовсе десятку требовал. Была семья, и нету семьи: старики на погосте, сын в тюряге… Постой, милка, ты куда? Может, тебе в правление зайтить? Глядишь, и сдадут избу Андрея Петровича. Все равно пустует.
- Спасибо, бабушка, я зайду.
- Правление как раз за магазином.
- Знаю. Спасибо. До свидания.
- Привози мальца-то. Здесь воздух - хрусталь. Соляркой, правда, воняет, но где теперь не воняет, нету таких мест. Постой, я радива два дня не слушала. Как там война идет?
- Хорошо, - заверила Ольга, не понявшая вопроса бабушки.
- Видать, мы крепко стоим. С керосином до сих пор свободно…
Ольга не помнила, как добралась до дома. Зато хорошо помнила, что била мужа чем попало по голове и лицу и он бил ее с не меньшей жестокостью…
Самое трудное было, пока не начались домашние напасти. Но вскоре у сына открылось воспаление среднего уха, а дочь разочаровалась, хотя и не слишком болезненно, в баскетбольном мальчике. Ольге стало не то что легче - просто не оставалось времени для самоедства. Ко всему у Игоря вскочили нарывы в горле. Надо было лечить: ухо одному, горло другому, душу третьей. А тут еще залило кухню живущим под ними соседям, и жэковские умельцы разворотили стену в уборной в поисках источника бедствия. И хотя уборная доказала свою невиновность, стену долго не заделывали, и борьба с домоуправлением потребовала от Ольги много душевных и физических сил. В начале зимы прорвало трубу отопления, потом в поселке исчезло мясо, а Лене потребовались вельветовые джинсы, которых днем с огнем не сыскать. Игорю предложили должность замдиректора института, он не знал, соглашаться или нет, ворочался ночью без сна и требовал к себе повышенного внимания. На работе Ольгу выбрали в местком: дел так прибавилось, что только успевай поворачиваться. А свою тетрадь в черной обложке она в злую минуту сожгла. И, всплакнув, почувствовала облегчение.
Время шло. Дни сменялись ночами, дожди - снегом, мели метели, раскалялись морозы, вытягивая прямые столбы дымов, потом холода отпустили, засочились сосульки, пахнуло весной. Болели, выздоравливали дети и муж, приходили какие-то люди, отмечались праздники вином и пирогами, повседневность не давала спуску, лишь иногда вспоминалось, что где-то на погосте лежит убитый машиной дед возле старой своей подруги, а в колонии томится по семье скорый на расправу молодой кузнец и что она как-то странно, бессмысленно причастна к чужой беде. Порой она с недоброй ухмылкой думала, что расточительная жизнь так неэкономно распорядилась лишь для того, чтобы на свете стало одним графоманом меньше.
Где-то посреди жаркого, сухого лета, когда пришло время отпусков, Игорь сказал:
- Соберись с духом. Звонили Иванцовы.
- Кто?
- Вот те раз! Забыла Иванцовых?
- А-а!.. Наши сообщники.
Игорь поморщился, помолчал, в последнее время он быстро уставал от жены, но имел привычку все доводить до конца:
- Может, хватит самоистязаний? Неужели тебе еще не надоело?
- Надоело. До смерти надоело. Но я вовсе не так часто этим занимаюсь.
- И правильно делаешь. Они предлагают поехать вместе на Донской лиман.
Она не ответила.
- Ты оглохла?
- Нет, я слышу. Только почему ты так далеко?..
- Я могу подойти ближе. - Игорь с дурашливым видом сделал несколько шагов к ней. - Хватит ломаться. Посмотри на себя со стороны. Эта трагическая маска!.. Противно и безвкусно.
- Противно и безвкусно, - повторила она, словно прислушиваясь к звучанию этих слов. - Наверное, ты прав. Что же ты им ответил? Согласился?
- Сказал, что должен посоветоваться с тобой. Знаешь, они против тебя ничего не имеют, хотя ты хотела закопать Жанну. Кирилл сказал, что нам вместе будет лучше, чем с другими людьми.
- Он прав. - Ольга несколько раз кивнула головой. - Мы же из одной банды и повязаны общей мокрухой.
- Перестань… Старик отравился тухлой рыбой. А может, у него был инфаркт. Или диабетическая кома. Откуда мы знаем?
- А тебе легче, что ты не знаешь?
- Легче. Старик встал и пошел - это я видел. Что было с ним дальше - не знаю.
- Знаешь: он скоропостижно умер.
- Ежедневно скоропостижно умирают сотни, тысячи людей. Всё! Я не могу тратить на это остаток жизни.
- Ты счастливый человек. Вы все счастливые люди.
- Так едешь ты или нет?
Она долго смотрела на него - и чем дольше смотрела, тем хуже видела. Он как бы расплывался, терял очертания: съеживался, умалялся, будто поглощался туманом.
- Как же я поеду? - сказала она этому крошечному призраку. - Ведь я осталась на дороге…