Усевшись за стол лицом к двери, Жухлицкий вынул из заднего кармана пистолет и переложил в боковой.
Наступила недолгая тишина, затем хлопнула где–то дверь. Приближаясь, забухали сапоги, и вперемежку с ними - отрывистый сухой топот. Перед дверью шаги замешкались, потом дверь приоткрылась, и в кабинет с почтительной робостью заглянул давешний казак.
– Аркадь Брисч, к вам.
– Проси.
И тотчас, оттерев казака плечом, в кабинет шагнул приезжий - худой, высокий, заросший многодневной щетиной. Из–под насупленных бровей по–волчьи горят глаза, сухо и пронзительно.
– Аркадий Борисович Жухлицкий? - сипло осведомился он.
Аркадий Борисович, едва поклонившись, выпрямился во весь свой рост, продолжая правую руку держать в кармане.
Незнакомец скользнул по нему взглядом и чуть заметно усмехнулся.
– Что ж, недоверчивость ваша мне понятна. Пусть тогда говорят документы.
Он поднес к горлу руку, одним рывком оторвал ворот нижней рубахи, покопался пальцами в грязной засаленной материи и вытянул белый лоскут.
– Прошу! - гость заученно–четко выкинул вперед руку и прищелкнул каблуками.- Это поклон от весьма небезызвестного вам лица.
Аркадий Борисович, помедлив, принял послание, торопливо пробежал его глазами. Это было коротенькое письмо, написанное несмываемой тушью на куске тончайшего китайского шелка и адресованное ряду известных сибирских промышленников, в том числе и ему, Аркадию Борисовичу Жухлицкому. "Предъявителю сего… наше полное доверие… Правительство автономной Сибири… Да пребудет с нами бог. Низко кланяюсь… Ваш покорный слуга Никита Ожогин". И в конце оттиск: кораблик под тугими парусами, морские дивы с бабьими грудями, поверх всего - лента с латинским изречением,- личная печатка Никиты Тимофеевича Ожогина, а для того, кто понимает,- не одного только Ожогина, но и ряда крупнейших сибирских и заграничных банков. Что и говорить, солидная рекомендация. Аркадий Борисович с интересом взглянул на приезжего. Тот снова щелкнул каблуками.
– Капитан Ганскау, Николай Николаевич, уполномоченный Временного правительства автономной Сибири.
– Прошу садиться,- Аркадий Борисович выждал, пока сядет гость, потом и сам опустился в кресло.
– Черт возьми! - капитан расслабленно поерзал, устраиваясь поудобнее, окинул взглядом стены.- Наслаждение, нега - вот так очутиться в европейски обставленной комнате после бесконечного скитания по таежным хлябям.- Он зябко передернул плечами и пробормотал:- Аз–зиатчина, дичь! Брр…
– Солидарен и вполне вам сочувствую, Николай Николаевич,- Аркадий Борисович придал своему бархатистому голосу глубочайшую проникновенность.- Из каких мест быть изволите?
– Ленские золотые прииски… Бодайбо…- отрывисто буркнул Ганскау и содрогнулся.- Сам не верю, что живым добрался!.. Но боже, боже, как вы устроены! - Он снова огляделся.- Впрочем, при ваших деньгах…
– Слухи о моих достатках сильно преувеличены,- сухо сказал Аркадий Борисович.- Война основательно разорила нас, а пуще того - эти государственные перевороты…
– Понимаю,- капитан устало прикрыл глаза.- Положение дел в стране вам известно?
Жухлицкий пожал плечами.
– Кое–что… ведь сейчас все так быстро меняется.
– Да…- Гость помолчал, словно задремывая, потом приоткрыл один глаз.- Россия вообще - это, разумеется, одно, но вот что касается Сибири…
В кабинет заглянула Пафнутьевна, кланяясь, нараспев спросила:
– Батюшка Аркадий Борисыч, чаю не прикажешь ли?
– Что, чаю? Прикажу, прикажу!.. Премного виноват, Николай Николаевич, совсем забыл, ведь гостю с дороги…
Ганскау с заметным усилием поднял веки, улыбнулся устало.
– Что вы, что вы… А креслице у вас предательское: весьма предрасполагает ко сну…
Снова вошла хлопотунья Пафнутьевна, за ней сопящим медведем ввалился краснорожий казак с подносом. Стряпуха проворно расставила тарелки с солеными грибами, копченой рыбой, оленьими языками, холодным мясом, засахаренной брусничкой и горячими отбивными, истекающими жиром.
При виде всей этой благодати капитан даже застонал, судорожно дернув кадыком.
– Кушайте, родимые, кушайте,- пропела Пафнутьевна, кланяясь мягко, бескостно, словно большая тряпичная кукла.- Может, чего еще прикажешь, батюшка?
– Хватит, хватит. Чаю потом еще принесешь. Да вели затопить баню - гостю с дороги помыться надо.
Пафнутьевна вышла. Аркадий Борисович достал из шкафа пузатую черную бутылку.
– Бог мой! - встрепенулся Ганскау.- Не верю, не верю своим глазам: ямайский ром!
– Из старых запасов,- скромно пояснил Аркадий Борисович, разливая крепкий напиток, благоухающий сказочными ароматами вест–индских островов.- Нарочно держал для таких вот случаев… Итак, со счастливым вас прибытием!
– Сердечно благодарен, Аркадий Борисович!
Капитан, затрепетав ноздрями, шумно втянул ромовый дух, пригубил и почмокал оценивающе.
– Амброзия! - сказал он с чувством и единым глотком осушил остальное.
– Да вы кушайте, кушайте,- заботливо говорил Аркадий Борисович.- Грибочков не угодно ли? Язычки оленьи отменные, рекомендую. Тоже и горяченького…
– Благодарю, благодарю,- пробормотал капитан, со сдержанной жадностью набрасываясь на еду.- Вы не поверите, сколь тяжел был мой путь. Не к столу будь сказано, едва не падалью питался.
Аркадий Борисович сочувственно кивал.
– Да, тайга враждебна цивилизованному человеку. Только дитя природы туземец способен здесь просуществовать. В былые времена среди старателей, говорят, дело доходило до людоедства.
– Хм–м, а я, знаете ли, готов их понять! - с армейской прямотой заявил капитан.- Возможно, человечинка не хуже тех мышей, коих я ел в эти дни.
С этими словами он отправил в рот изрядный кусок отбивной и хищно заработал челюстями. Аркадия Борисовича слегка помутило. Он кашлянул, отложил в сторону вилку и хлебнул рому.
– Мы говорили о положении дел в стране,- напомнил он.
– Да,- капитан вытер рот грязной ладонью и, спохватившись, поискал глазами салфетку, нервно скомкал ее, зажал в кулаке.
– Вот вам правда во всей ее неприглядной наготе,- тут лицо капитана исказилось судорожно и жутковато, но он тотчас справился с собой и продолжал: - В России доныне торжествуют Советы, управляемые большевиками, как вы знаете. Искореняются последние остатки порядка и законности. Упразднены земства и городские думы. Да что там говорить: Сибирскую областную думу разогнали в январе сего года! Страна висит над бездной. Если чернь возьмет верх - это будет несчастье, какого мы не знали со времен Батыя. Любые попытки здравомыслящих граждан воспрепятствовать наступлению кровавого хаоса подавляются жесточайше. В Иркутске свирепствует-надеюсь, последние дни! - так называемый ревтрибунал во главе с неким Постышевым. В Омске до недавнего времени те же расправы вершил какой–то Звездов.
Мало того: нынешней весной появилась Всесибирская чека, которая, скажу вам, почище чем опричнина. Малюта Скуратов ребенок рядом с Посталовским, главарем этой самой Чека.
Капитан умолк, пережевывая мясо, запил его ромом и с облегчением откинулся на спинку стула.
– Закурить не угодно ли? - Жухлицкий протянул коробку с папиросами.- Сам не курю, но для гостей…
– Спасибо, спасибо.- Ганскау взял папиросу черными непослушными пальцами, понюхал: - Да–а, это не махорка…
Закурил, глубоко затянулся и сказал сквозь облако дыма:
– Кажется, я немного огорчил вас, дорогой Аркадий Борисович. Но вот другая сторона медали…
Снова вошла Пафнутьевна с тем же казаком. Казак нес самовар, шумно постреливающий паром, а стряпуха - поднос с золочеными чашками, печеньем, вареньем.
– Сожалею, что не могу предложить к чаю лимонов,- посетовал Аркадий Борисович, когда они снова остались вдвоем.- Раньше мне привозили через Харбин отличнейшие лимоны. А в этом году даже муки не получил. Пришлось закрыть прииски… Да, нас перебили, продолжайте, пожалуйста, Николай Николаевич.
– Как я уже имел честь сказать вам, Аркадий Борисович, положение в Сибири меняется быстро и коренным образом. Прежде всего, созданное в феврале в Томске Временное правительство автономной Сибири вынуждено было некоторое время находиться в Харбине, а ныне же, как мне стало известно совсем недавно, оно переехало во Владивосток, так сказать, вернулось в отечество! Возглавляет правительство, посланцем коего я и являюсь, господин Дербер. Кстати, вы его не знавали, Аркадий Борисович?
– Не имел чести…
– Депутат Сибирской областной думы, светлая голова!.. Далее, успешную борьбу с Советами ведет атаман Семенов. Он располагает в Маньчжурии крепкими тылами. Сибирское казачество его, разумеется, поддерживает…
Аркадий Борисович слушал, время от времени качал головой, изумленно вздергивал брови.
– В начале апреля,- воодушевляясь, гремел капитан,- во Владивостоке высадились войска Англии и Японии, чему я был свидетелем лично. Теперь очередь за Северо–Американскими штатами. Господин Дербер заключил с ними договор о концессиях. Дальновидный и мудрый шаг: теперь американцы весьма заинтересованы в сибирских делах. Прибавьте к этому еще сто тысяч вооруженных чехословаков, что восстали против Советов…
"А вот здесь ты, братец, немного соврал,- отметил про себя Жухлицкий, продолжая, однако, согласно кивать головой.- Не сто тысяч, а около половины того…" Аркадий Борисович хоть и отсиживался в таежной глуши, но вовсе не был столь темен, как прикидывался: кое–какие вести он получал через Баргузин.
– Советы в Сибири обречены,- уже более мирно заявил капитан, прихлебывая остывший чай.- Продовольственная политика Советов не по душе крестьянству.