ГЛАВА 7
Огромный двор Жухлицкого задами выходил к лесу. Сразу за незаметной калиткой в высоком заборе начинался глухой распадок, заваленный грудами мусора за многие годы и пропахший пропастиной. По распадку шла едва проторенная тропка. В прежние времена в сумерках, ночью, а когда и днем здесь хаживал разный диковинный народ: зверовидные оборванцы, вооруженные до зубов ражие охранные казаки, верховые с тяжелыми седельными сумами на запаленных лошадях, какие–то пугливые бабы, хорошо одетые люди, прячущие лицо; иные приходили сами, иных приводили или же привозили связанных, положив поперек седла и замотав мешками голову. Да, много тайн перевидала на своем веку незаметная калитка. А на приисках чего только не рассказывали досужие языки: что под домом хозяина Чирокана сплошь идут железные подвалы, где в цепях с давних пор сидят старинные золотознатцы из беглых - от них–то, мол, и вызнает Жухлицкий о золотых местах; что и пытают в тех подвалах и мучают, а пол и стены в них кругом в крови; что во дворе у хозяина где ни копнешь, там и мертвец, а то и два. В рассказах этих кое–что было правдой. Скажем, подвал был; туда сажали проворовавшихся старателей, дабы передать их потом в руки исправника. Баргузинский горный исправник вполне одобрял подобные меры,- золотое дело, оно такое, что к нему льнет немало разного темного люда, не держать его в божьем страхе, он тебе враз брюхо распорет и кишки на кулак намотает - народ отчаянный; а коль скоро из тайги до закона не враз докричишься, приходится порой хозяину вершить дела своим судом. А вот что до покойников, то в тайге народу бесследно пропадало немало, это верно, посему божиться, будто Жухлицкие ни одной души не загубили, исправник бы не стал, но одно он знал твердо: где–где, а уж во дворе–то их наверняка не закапывали. После февральского переворота, когда вместо прежнего исправника в тайге появился комиссар горной милиции, Аркадий Борисович лихие свои замашки на время оставил: не мешало присмотреться, понять, как и чем дышит новая власть. Новая власть дышала по–старому. Мужики на приисках невесело шутили: "Те же штаны, только перелицованные…" Под названием Совета съезда золотопромышленников прежние хозяева вершили прежние дела в тайге. Комиссар милиции Кудрин оказался своим человеком. И все бы хорошо, но случился переворот в октябре. Начались смутные времена. Совет съезда расползся, как тараканья стая на рассвете. Кудрин хоть и остался послушен промышленникам, но и Таежного Совета побаивался тоже. Такие дела. Аркадий Борисович поостерегся бы сейчас запирать кого–то в подвал, но таинственно пропавшее золото заставляло идти на риск, это первое; а другое - один из троих, посаженных в подвал, был убийца десяти человек на Полуночно–Спорном прииске и еще одного - на пути из Золотой тайги.
Пленников привезли около полуночи, втолкнули в подвал, брякнули засовами и ушли. Прошла ночь. Прошел и следующий день. О пленниках словно бы забыли.
Дандей сидел в отдельной клетушке: одна стена из дикого камня (за ней была печь, чтобы посаженные не перемерзли зимой), вторая - бревенчатая, глухая, в третьей - крошечное окно, забранное решеткой из санных подрезов, а в четвертой - дверь. На полу солома, какое–то тряпье. Холод стоял могильный - чувствовалась близость вечной мерзлоты. Привыкший к ночевкам в снегу, Дандей ночь провел сносно, но днем начал одолевать голод, а пуще того - жажда. Он несколько раз принимался стучать, кричать, но никто не отзывался. Лишь за стеной временами глухо завывал Чихамо да слышался вдали собачий лай. Наступила вторая ночь.
А наверху у себя метался Аркадий Борисович. Мысль о неведомо куда ускользнувших пудах золота приводила в ярость, но головы он не терял, чувствовал, что дело тут далеко не простое: Чихамо - мошенник из мошенников!- бежит с приисков и вместо золота несет в котомке свинец! Ей–ей, кому рассказать - на смех подымут. Кто, как и когда смог надуть самого Чихамо, хитрость которого превосходила всякое вероятие? А может, Чихамо с присущим ему коварством подстроил все это? Может, золото лежит, припрятанное, вблизи места, где захватили Чихамо? А может, его уносят но тайным тропам сообщники Чихамо, тогда как сам он, выгадывая время, разыгрывает сумасшедшего? Аркадий Борисович не знал, что и думать, и потому решил не спешить.
Лишь к обеду второго дня он вместе с Рабанжи спустился в подвал. За ними казак нес котелок с мясом и бульоном и чайник горячего чаю. Рабанжи, шедший впереди, забренчал ключами, отворил дверь. Из полумрака пахнуло холодом и смрадом. Из дальнего угла доносилось монотонное бормотанье, что–то шуршало. Казак поставил на пол котелок и чайник, засветил фонарь. Когда огонек разгорелся, Жухлицкий разглядел Чихамо: он сидел на корточках, беспрерывно раскачиваясь взад и вперед и издавая невнятное мычанье, глаза у него были закрыты. Второй узник лежал, зарывшись в тряпье и солому, в самом углу, куда едва доставал тусклый свет фонаря.
Казак подошел к Чихамо и тронул за плечо. Чихамо, словно и не заметив этого, продолжал раскачиваться. Казак выругался и, схватив его под мышки, рывком поставил на ноги. Тут только Чихамо пришел в себя. Вздрагивая, уставился на огонек и вдруг захихикал.
– Хоросо–о…- прошептал он.- Огонь делай тепло…
Медленно двинулся вперед, не сводя безумных глаз с фонаря в руке Рабанжи. Он подошел почти вплотную и, вытянув шею с обвисшими продольными складками, весь погрузился в созерцание огня. Аркадий Борисович глядел на него и не узнавал: за какие–то два дня Чихамо постарел самым жутким образом. Теперь это был дряхлый, выживший из ума старик, стоящий на краю могилы. "Нет, не притворяется,- подумал Жухлицкий.- Он наверняка безумен".
Рабанжи вопросительно взглянул на Жухлицкого и, не найдя на его лице указаний, как поступать дальше, заколебался, но все же угрюмо просипел:
– Где твое золото?
– Моя золото…- тоскливо прошептал Чихамо, все так же глядя на пламя.- Моя золото… унес Ян Тули. Приходил ночью… совсем–совсем мертвый… Ян Тули умер там, около речка, потом ходи за нами…- Его лицо на миг исказилось.- Ян Тули сейчас был тут… испугался огонь и уходи. Когда нет огонь, снова приходи… о–о–о…
Вдруг, заставив всех вздрогнуть, из угла метнулся пронзительный крик:
– Послушай моя, хозяин, моя послушай! - Второй китаец подбежал к Жухлицкому и упал на колени.- Наша брал золото, наша прятал золото!..
Жухлицкий встрепенулся, мигом навострил уши. Китаец взмахивал руками, ударял себя пальцами в грудь, извлекая какой–то костяной звук. Лицо его мучительно сжималось и разжималось, реденькие брови странно ездили по лбу, словно кожа в этом месте отставала от черепа. Изломанные тени метались по темным сырым стенам.
Выходило следующее. Их собралось тринадцать человек, артель. Они не один год работали вместе. Сначала каждый прятал свое золото в одному ему известном месте. Потом Чихамо убедил их, что, если каждый сам по себе, никому домой не вернуться,- много бывало случаев, когда одиноких золотонош грабили и убивали на таежных тропах. Надо, говорил Чихамо, идти вместе, а в случае нападения - отбиваться. Он обещал достать оружие. А чтобы никто не ушел один, нужно, говорил он, все золото хранить в одном месте, которое будут знать двое–трое наиболее достойных и честных. Были выбраны он, Ян Тули и Чихамо… Ночью перед побегом Чихамо убил остальных, чтобы они не пустились в погоню и чтобы никогда в будущем не опасаться их мести. Забрав около полуночи из тайника золото, они в условленном месте встретились с проводником и, не мешкая, отправились в дорогу… Проводника Чихамо, видимо, предполагал потом убить и забрать оленей, чтобы обеспечить себя мясом на дальнейшую дорогу… Как вместо золота в мешочках оказался свинец, он не знает… Нет, за всю дорогу они ни разу не проверяли содержимое кожаных мешочков: может, мешала мысль о десяти убитых соотечественниках, может, из–за спешки… потом случай с Ян Тули… Хоть они об этом не говорили, но чувствовали: ни у кого пока нет охоты смотреть на золото… Сколько было золота? Пуда два с половиной, а может, больше,- они его не взвешивали… Нет, проводник ни разу ни о чем не спрашивал, даже не упоминал о золоте, хотя знал, что заплатить ему должны золотом…
– Ну и дела,- выслушав, проворчал Жухлицкий. Он чувствовал, что все рассказанное - правда; что никакого дознания с пыткой голодом теперь не получится: перед ним были двое - один безумный, а второй на грани того; что проводник, скорее всего, ничего не знает. Но почти три пуда золота, три пуда!.. Жухлицкий замер, закрыв глаза и стиснув зубы. Притихшая на время бессильная ярость снова поднималась в нем. В это время сзади послышались торопливые шаги.
– Аркадий Борисыч,- позвали вполголоса.- Там какой–то человек приехал. Нездешний… Вас спрашивает.
Жухлицкий еще раз окинул взглядом подвал и торопливо вышел, решив до приезда комиссара милиции Кудрина ничего не предпринимать.
– Да накормите их,- бросил он, уже взбегая по скрипучим осклизлым ступенькам.
Выйдя на воздух, он невольно остановился, глубоко вздохнул и, прищурясь, посмотрел на солнце. День выдался хороший - в меру облачный, в меру ясный, теплый и чуть ветреный. Но мысли Аркадия Борисовича были сейчас далеки от всего этого. Сначала он подумал, не связан ли приезд неизвестного человека с пропавшим золотом. Но вряд ли - дело слишком запутанное и темное, чтобы разрешиться так легко. Впрочем, посмотрим, посмотрим…
Подходя к крыльцу, Аркадий Борисович увидел в глубине двора под навесом костлявую грязно–серую лошадь - видно, на ней–то и приехал гость, и приехал, по всему, издалека.
Наверху Жухлицкого встретил багровый щекастый казак.
– Где он? - на ходу спросил Жухлицкий.
– В гостиной, Аркадь Брисч, ждут вас.
– Проси сюда,- распорядился он, открывая свой кабинет.