После того, как ты уехал, я долго думала над твоими словами, что идеалом человека является служение народу и что моя роль сельской учительницы велика. Но скажи, что я могу сделать сейчас, когда люди умирают от голода? Нужна существенная помощь, а не разговоры о высоких идеалах. Ни ты, ни я хлеба не имеем. А вот твой родитель вместе со своим цербером Никодимом скупают скот по дешевке, предлагая взамен него хлеб по два рубля за пуд. Недавно наши станичники ездили в Марамыш за зерном. Ваш папаша открыл им кладовую, где хранилось, по их словам, больше пятнадцати тысяч пудов покрытого плесенью хлеба. Зерно, видимо, было ссыпано сырое и от долгого лежания превратилось в сплошную глыбу. Казакам пришлось отбивать его ломами, чихать от зеленой пыли и кланяться "благодетелю" за то, что взял с них втридорога. Не сердись, Андрей, за это письмо. Сегодня я зла на себя, на тебя и в особенности на тех, которые свои волчьи законы ставят выше людских. Приезжай, папа будет рад, а о себе и не говорю.
Христина".
"Однако занятная девица. Ловко она отделала нас с Никодимом. Как она его назвала - це-це-рбер, что-то непонятно. Надо будет спросить у кутейника и кстати рассказать качердыкскому попу об этой учительше. Пускай ее приструнит.
В окно он увидел Андрея и поспешно спрятал письмо в книгу.
Вскоре в дверях показалась плотная фигура молодого человека, одетого в студенческую форму и высокие болотные сапоги. Всегда открытое, приятное лицо с серыми выразительными глазами было сейчас хмуро. Поставив ружье в угол, Андрей сухо поздоровался.
- Где твои утки? - спросил Никита и посмотрел на пустой патронташ.
- Убил штук шесть и роздал казахам, - ответил молодой Фирсов. - Люди голодные, - и, желая переменить разговор, спросил: - Как здоровье мамы, Агнии и Сергея?
- Здоровы. Шлют тебе поклон, вот письмо Агнии, - подавая конверт, сказал Никита. - В августе она именинница. Приедешь?
- Да, ради мамы. Я ее давно не видел.
Наступило тягостное для обоих молчание. Никита изредка бросал косые взгляды на сына. Андрей, отвернувшись к окну, выстукивал по стеклу какой-то марш.
- Отец, я слышал, что вы продаете хлеб голодающим по два рубля за пуд? - спросил он через плечо.
- Да. Разве дешево? Что ж, можно еще накинуть копеек тридцать. Как твое мнение? - язвительно спросил Никита сына. Андрей круто повернулся к отцу.
- Я считаю это нечестным, - сказал он раздельно. - Вы наживаете богатство на страданиях людей.
По лицу Никиты пробежал нервный тик.
- Наконец, это преступно, - вырвалось у Андрея.
- Ты мне акафисты не читай! Это мое дело! - стукнул кулаком по столу Никита.
- Если тебе не глянется, живи своим умом. Понял? - и, помолчав, добавил: - Но на мое наследство не рассчитывай.
Андрей усмехнулся.
- Плохо вы меня знаете, отец, - покачал он головой. - Я никогда, ни за что не возьму ваших денег, нажитых преступным путем.
- Что ты хочешь этим сказать? - худое лицо старшего Фирсова задергалось.
На миг перед ним промелькнули давно забытые события в Варламовском бору: убийство Косульбая, смерть грабителей и захват шкатулки. Никита вынул клетчатый платок и вытер холодный пот.
- Блажь у тебя в голове. Вот что, - заговорил он точно больной. Помолчав, Никита добавил: - Погорячились мы оба. Приезжай. А то закис ты здесь. Да Агния соскучилась, приедешь?
- Сказал ведь, приеду, - неохотно ответил Андрей.
- Деньги-то переводить тебе в Петербург или по-прежнему будешь отказываться? - спросил хмуро Никита.
- Повторяю еще раз, денег я не возьму! - сказал раздельно Андрей.
- Что ж, губа толще - брюхо тоньше. Они и мне пригодятся, - резко ответил Никита и стал собираться в путь.
Вскоре после отъезда отца Андрей оседлал коня и выехал с мельницы.
Солнце клонилось к закату. Почерневшая, точно от пожара, бескрайняя равнина была безжизненна. Только кое-где зелеными оазисами виднелись заросли тальника и порой среди кочковатых болот попадались редкие поляны пожелтевшей осоки. В раскаленном от жары воздухе стояла мертвая тишина.
Утомленный длительной ездой, медленно приближался к хутору одинокий всадник. Впереди него неслышно трепетал крыльями чеголок.
Уже в сумерках, проехав безлюдную улицу станицы, Андрей остановил коня у ворот небольшого уютного домика. Во дворе его встретил высокий худощавый казак - отец Христины.
- Проходи, проходи, - сказал он радушно.
- Христина Степановна дома? - спросил Андрей.
- Дома, где ей больше быть. Да вот и она.
На крыльце, приветливо улыбаясь гостю, стояла Христина. Ее энергичное, с тонкими чертами лицо было радостно. Откинув на спину тяжелую косу, Христина быстро сбежала со ступенек и крепко пожала руку Андрея.
Молодые люди вышли за околицу станицы. Долго шли молча. На душе каждого из них было хорошо от мысли, что они вместе. Первым заговорил Андрей.
- Я получил твое письмо, Христина, - сказал он мягко. - Я долго думал о том, что ты написала, и пришел к выводу, что чем скорее я порву с отцом, с той средой, где я вырос, тем будет лучше, - и, выдержав паузу, он произнес: - и честнее. Что у меня может быть общего с отцом?
- Но тебе еще год учиться? - произнесла в раздумье Христина.
- Что ж, проживу уроками.
- Знаешь что, Андрюша, ты только не сердись, - Христина ласково посмотрела на Андрея, - но ты можешь рассчитывать на нашу с папой помощь.
- Ты хочешь сказать - на твою? На твое жалованье сельской учительницы? Нет. При всем уважении и… даже больше, чем уважении, - вырвалось у него, - я не согласен.
Христина припала к его плечу.
Откуда-то издалека послышалась песня. Чей-то женский голос тоскливо выводил:
…Куда мой миленький девался,
Куда голубчик запропал.
Он в вольну сторону уехал
И весточки так и не послал…
Андрей крепко обнял девушку:
- Как хорошо с тобой, родная!
Обратный путь на мельницу он проехал незаметно, занятый мыслями о любимой девушке.
Глава 9
Никита Захарович не торопился со свадьбой младшего сына. Капиталы Дарьи и так плыли в его широкий карман.
В Троицке открылась летняя ярмарка, и Фирсов решил направить туда Сергея с Никодимом.
"Испытаю, что из него будет, - думал осторожный Никита про расстригу. - Ежели окажется неглупым человеком, поставлю на большое дело".
Молодой Фирсов с Елеонским приехали в самый разгар торжища. Искать гостиницу не пришлось долго. Стояла она на углу базарной площади, недалеко от собора. Это было серое двухэтажное здание, на облупленном фасаде которого висела покосившаяся вывеска с надписью: "Европейские номера мадам Вибе". Ниже, в правом углу, стояло: "Имеются холодные, горячие закуски, большой выбор вин, биллиард и все прочее".
- Разумеешь сие, юноша? - тыча пальцем на вывеску, улыбался расстрига. - "И все прочее" - чувствуешь?
Сергей был не в духе:
- А ну тебя к чорту! Лишь бы скорее до кровати добраться. Однако в этих европейских номерах кошками пахнет и еще чем-то, - сказал, поморщившись, Сергей, входя в полутемный коридор. - Эй! Кто там? - крикнул он.
Из-за небольшой конторки, точно паучок, выкатился маленький пухлый человечек, одетый в потрепанный, с короткими фалдочками сюртук и широчайшие брюки.
- Федор Карлович Вибе, - шаркнув ножкой, отрекомендовался он и, сложив губы бантиком, просюсюкал: - Просю. - Забежав проворно за барьер конторки, он уставил рачьи глаза на новых жильцов. - Что угодно?
- Есть свободные комнаты? - спросил хмуро Сергей.
- Только для вас. Только для вас, - закатывая глаза, пропел он. - Пожалуйста! - сорвавшись с места, Вибе повел жильцов на второй этаж.
Утомленные длинной дорогой, путники скоро уснули.
Утром, выйдя в коридор, Сергей неожиданно столкнулся с незнакомой дамой. Это была певица Элеонора Сажней. Одетая в легкий пеньюар, с распущенными волосами, она стояла у открытой двери своей комнаты и сердито дергала шнур звонка.
- Молодой человек, - обратилась она к Сергею, - прошу вас вызвать ко мне хозяина гостиницы, видимо, этот дурацкий звонок не работает.
Лучистые глаза Сажней остановились на Сергее.
- Хорошо. Сейчас схожу. - Молодой Фирсов поспешно спустился вниз.
Передав Вибе просьбу Элеоноры, Сергей вышел на улицу. Через несколько минут Федор Карлович осторожно постучал в дверь комнаты Сажней.
Певица занималась утренним туалетом и, не обращая внимания на топтавшегося у порога хозяина, снимала папильотки.
- Федор Карлович, - глядя в зеркало, сказала она ему, - завтра у меня будут гости. Приготовьте ужин на шесть персон. Побольше фруктов и вина. Вы поняли?
Федор Карлович всплеснул руками и пролепетал:
- О! Все будет готоф. Приказывайте, - восторженно воскликнул он. - Лучший ужин, на шесть персон.
- Кстати, кто этот молодой человек, который вас вызвал ко мне?
- О, это ошшень приличный человек. Сергей Фирс. Его папаша ошшень богат.
- Хорошо. Приготовьте ужин на семь персон.
Первый день приезда на ярмарку для Сергея с Никодимом прошел незаметно. Нужно было договориться с гуртоправами, разузнать цены на пшеницу и скот, побывать в лавках. Вечером, возвращаясь в гостиницу, они остановились перед огромной афишей.
ВНИМАНИЕ!