- Давненько не был, - сказал мягким баритоном Русаков, крепко пожимая руку Словцову.
- Знакомьтесь, - Виктор повернулся к своему другу.
Андрей почувствовал в своей руке широкую ладонь ссыльного и с уважением пожал ее.
- Ваша фамилия мне знакома. Вы не сын хлеботорговца Фирсова? - Глаза Русакова внимательно посмотрели на Андрея.
- Да.
- Слышал о вас и о вашем папаше, - произнес он слегка сдвинув брови. - Проходите в комнату.
Андрей прошел кухню, у порога которой сидел, ковыряя шилом хомут, хозяин дома Елизар Батурин. Андрей вошел к Русакову. В углу стояла простая железная кровать, затянутая цветным пологом, три стула, возле окна - небольшой стол, на столе - книги.
- Прошу, - Григорий Иванович подвинул стул Андрею и обратился к Словцову: - Как здоровье Марковны? - Видимо, Русаков был у Виктора постоянным гостем.
- Бегает, - ответил тот. - Беспокойная старуха.
Григорий Иванович внимательно посмотрел на Фирсова.
- Что-то я вас не видел раньше. Вы здесь живете? - обратился он к Фирсову.
- Нет, я учусь в Петербурге. Каникулы провожу в степи на мельнице отца, у знакомого мне механика.
- Почему не дома?
- Во-первых, я не разделяю взглядов отца на жизнь, во-вторых, я живу самостоятельно.
- И это еще не все, - вмешался Виктор в разговор. - Там недалеко от мельницы есть у него симпатия. - Словцов знал об отношениях Андрея к Христине Ростовцевой.
- Что же, все это достаточно веские причины, они делают честь Андрею Никитичу. Устенька! - крикнул он в соседнюю комнату. - Самоварчик бы нам.
Поправляя на ходу косу, Устинья прошла в кухню. Фирсов успел заметить ее красивую, статную фигуру.
- Между прочим, у Никиты Фирсова есть интересный субъект, - заговорил Словцов и, улыбнувшись Андрею, продолжал: - Хотите расскажу о встрече с ним? - Виктор закурил.
- Однажды иду по улице, день был праздничный. Смотрю, навстречу мне шагает какой-то огромный человечище. Вытянул руки и рычит, аки зверь: "Варав-ва, дай облобызаю". Винищем прет от него за версту. "Скорбна юдоль моя. Эх, студиоз, студиоз, - похлопал он меня по плечу. - Пойдем, говорит, в кабак". Облапал меня ручищами и загудел, как колокол:
…Коперник целый век трудился,
Чтоб доказать земли вращенье…
"Пью я, студиоз. Пью и буду пить, пока чортики перед глазами не запрыгают". Умный человек, говорю, до такого состояния никогда не дойдет. "А я что, по-вашему, дурак?" - Я не сказал этого. - "Может, я пью от неустройства жизни, а?" - Не знаю, но человек себе хозяин. - А он так ехидно: "Если ты хозяин, поезжай обратно в Петербург, в свой университет". Чтобы отвязаться от пьяного Елеонского, отвечаю шуткой: - Рад бы в рай, да грехи не пускают. "Вот то-то и оно, - расстрига поднял указательный палец и изрек: бог есть внутри нас, остальное все переменчиво. Адью", - и, приподняв над головой рваный картуз, шаркнул босой ногой и, напевая что-то церковное, зашагал от меня в переулок.
Внимательно слушая Виктора, Русаков прошелся раза два по комнате.
- Теория богоискательства не нова, - начал он. - За последние годы, в особенности после поражения революции 1905 года, ею начали увлекаться слабонервные интеллигенты. - Григорий Иванович провел по привычке рукой по волосам и продолжал не спеша:
- Нашлись так называемые "новые апостолы" марксизма, в частности Базаров, Берман и другие, и последователи у них нашлись типа Елеонского.
Андрей заметил, что последнюю фразу Русаков произнес с нескрываемым презрением.
- …Мы должны бороться с любой разновидностью религии. Это азбука всего материализма и, следовательно, марксизма, так учит Ленин. Кстати, у меня сохранился экземпляр газеты "Пролетарий", где опубликована передовая статья Ленина "Об отношении рабочей партии к религии". Советую вам ее почитать. Одну минутку. - Русаков вышел из комнаты.
Было слышно, как за ним скрипнула дверь. Через некоторое время Григорий Иванович с довольным видом передал газету Андрею.
- Только прошу вернуть. Очевидно, она еще нам потребуется.
Вскоре на пороге комнаты показалась Устинья с самоваром. Поставила его на стол и украдкой посмотрела на Андрея, которого она знала понаслышке.
"На Сергея-то не похож, больше на мать", - подумала девушка и стала расставлять посуду.
В дверь просунулась голова Епихи и вскоре скрылась.
- Епифан, заходи в комнату, - заметив парня, пригласил его Григорий Иванович.
Епиха робко переступил порог и остановился в нерешительности.
- Заходи, заходи, не бойся, - подбадривал его Русаков и подвинул стул.
- Это брат Сергея Фирсова, Андрей, - показал он на сидевшего рядом с Виктором Андрея. - Тоже социалист, как и я.
- Ты суди, - недоверчиво протянул Епиха и уселся на краешек стула. - Диво берет, - продолжал он, осмелев, - Сергей Никитович-то, говорят, весь в отца и капиталом ворочает не хуже Никиты Захаровича, а вы, стало быть, больше по ученой части? - оглядывая плотную фигуру Андрея в студенческой тужурке, спросил он.
- Будущий инженер, - ответил за Фирсова Виктор.
Епиха робко подвинул свой стул ближе к Русакову, к которому он с первых же дней знакомства почувствовал большое доверие. Разговор затянулся до вечера.
Глава 17
Был тихий августовский вечер. Над котловиной города, купаясь в лучах заходящего солнца, медленно плыли с полей серебряные нити паутинок.
Русаков переоделся и направился в мастерскую, которую Елизар Батурин вместе со своим квартирантом устроили из старой, когда-то заброшенной бани, стоявшей в глухом переулке. Русаков раздул угли и, сунув в них паяльник, осмотрел старый, позеленевший самовар, который дал течь.
В мастерскую пришел Епиха; он молча уселся на мельничный жернов, лежавший недалеко от порога, и стал наблюдать за работой Русакова.
Стачивая рашпилем заусеницы и наплывы олова, Григорий Иванович спросил:
- Ты умеешь отгадывать загадки?
- А ну-ко, может, отгадаю, - Епиха в нетерпении полез в карман за кисетом.
Русаков, отложив рашпиль, уселся рядом с парнем.
- Вот тебе загадка: один с сошкой, семеро с ложкой. Отгадай.
Закурив, Епиха задумался.
- Не знаю, - признался он мастеру. - Мудреная какая-то.
Тот улыбнулся.
- Эх ты, горе луковое, - похлопал он по плечу парня. - А еще хвалился, что умеешь отгадывать. Слушай: это мужик пашет землю, а за ним с ложками в руках тянутся поп, староста, урядник, писарь и другие захребетники.
Лицо Епихи озарилось улыбкой:
- А ведь верно, Григорий Иванович. Как это я не догадался.
Часто молодой Батурин заходил к мастеру покурить вместе со своими приятелями Осипом и Федоткой.
Обычно парни усаживались на старый жернов и молча вынимали кисеты. Григорий Иванович, отложив в сторону начатую работу, подходил к ребятам.
- Закури-ко нашего, уральского, - предложил Русакову Федотко.
Ссыльный не торопясь свертывал цыгарку и, затянувшись табаком, одобрительно кивал головой:
- Крепок.
- Самосад, - довольный Федотко переглянулся лукаво с товарищем. - Прошлый раз дал покурить одному антиллигенту, так он чуть от дыма не задохнулся, - усмехнулся парень.
- А что такое "антиллигент"? - Григорий Иванович вопросительно посмотрел на Федотку.
- Антиллигент - это значит, - ответил бойко Федотко и презрительно сплюнул, - тот, кто носит брюки на выпуск и галстук бантиком.
- Нет, ребята, не так надо понимать это слово, - сказал Русаков.
- А мы не про всех, - оправдывался Федотко.
- Про кого, например?
- О тех, кто нос задирает перед нашим братом, - отозвался Осип.
- По-вашему, если человек одет по-городскому, значит он интеллигент?
- Ясно, - кивнул головой Епиха.
- Нет, не ясно, - горячо заговорил Русаков. - Настоящий интеллигент - это тот, кто зарабатывает хлеб своим трудом и знания которого идут на пользу народа, ну, например, учитель, доктор, писатель. Но и интеллигенты бывают разные. Иные служат верой, правдой трудовому народу, иные свои знания продают хозяину-капиталисту, защищают его интересы, тех и других в один ряд ставить нельзя…
- Вы слышали про таких интеллигентов, как Белинский, Чернышевский и Добролюбов? - спросил Григорий Иванович.
Парни, забыв обо всем, не опускают внимательных глаз с ссыльного, рассказывающего о героической жизни революционных демократов.
Наступает вечер. В переулке, где стоит мастерская, тихо ложатся от заборов мягкие тени.
Ребята неохотно поднимаются с жернова.
- Приходите почаще, нам еще о многом надо поговорить, - пожимая им руки, говорит Русаков и, простившись, закрывает мастерскую.