- У меня ничего нет. Я сдал сегодня все, что было в блокноте.
- Хорош блокнот, в котором не найдется пятнадцати строчек на пожарный случай!
- О чем шум, народные витии? - вмешался Нурин. - Сколько строчек, Киреев, вы написали о новых вагонах? Разбавьте их водицей, подбросьте восклицательных знаков и…
- Какие вагоны? - в один голос спросили Пальмин и Степан.
- Да трамвайные же… Мы ехали с вами сюда в новом вагоне. Не знаете? Странно! - развел руками старый репортер. - Так вот, к вашему сведению, наконец-то получены три долгожданных вагона курортного типа. Они уже курсируют по городской линии под номерами сто пять, сто шесть и сто семь. Скрывать этот факт от населения - варварская жестокость! - И он, смеясь, похлопал Степана по плечу.
Хотел этого Нурин или не хотел, но эффект получился театральный. Степан смотрел на короля репортеров, открыв рот. Правда, правда! Садясь с Нуриным в вагон трамвая, Степан удивился тому, что вагончик такой свеженький, пахнущий краской, но не развил своего удивления - может быть, подумал, что едет в вагоне, вышедшем из капитального ремонта. А Нурин? Вот о чем, оказывается, на лету переговорил с вагоновожатым Нурин, который минуту назад всей душой предавался маленьким радостям жизни!
- У меня и мысли не было, что это для вас новость, - заверил он Степана.
- Сегодня я не был в горкомхозе, - буркнул Степан.
- Словом, вагона он и не приметил, - сардонически подытожил Пальмин. - О чем ты еще раздумываешь, восходящее светило журналистики? Садись и пиши.
- Материал у Алексея Александровича, пускай он и пишет! - И с этими словами Степан хлопнул дверью.
- А камбала, а карандаши? - прокричал ему вслед Нурин.
Это был один из тех уроков, которые запоминаются на всю жизнь. "Марала, пачкун! - ругал себя Степан, шагая по улице. - Так зевнуть, так опростоволоситься!" Три часа назад Абросимов и Наумов учили его проникать в глубину вопроса, видеть большое за малым. Увидеть большое - трудно ли это, в конце концов? А сейчас Нурин, настоящий газетчик, дал ему урок цепкого внимания к малому, к мелочи, показав, что это тоже необходимо журналисту. От молодого газетчика требовали, чтобы он успел коснуться своим пером всех глыб и всех песчинок, из которых сложена невероятная громада жизни, летящая вперед. Унизительное ощущение бессилия сделало Степана маленьким, жалким в своих глазах. "С этим я не справлюсь, это не по мне!" - с отчаянием повторял он. Вдруг его приковала к земле мысль, простая и обидная: "А Нурин? Почему это умеет Нурин? Разве он какой-то особенный, из другого теста, этот Нурин?.. Может быть, и особенный, во всяком случае не такой, как я. Недаром его называют королем… Воображаю, как они сейчас хохочут с Пальминым! Ах, марала, пачкун!"
Утром он достал лошадь, съездил в Сухой Брод, пропылился до скрипа на зубах, чуть не сгорел под палящим солнцем и ценою "всенощного бдения" создал очерковую статью на сто пятьдесят строчек об опытах Косницкого, скромного и неразговорчивого человека.
В понедельник Наумов вышел на работу. Выглядел он значительно лучше, чем третьего дня, хотя и казался вымытым в обесцвечивающей жидкости. Прочитав творение Степана о Сухом Броде, он вызвал в свой кабинет Пальмина.
- Это должно появиться завтра, - приказал он. - По-моему, материал неплохой. Впрочем, прочтите сами. - Когда Пальмин вышел, он обратился к Степану: - Видите, как важно нырять в жизнь, сколько интересного скрывалось за репортерской информатикой в семь строк! Но вид у вас кислый… Опять что-нибудь из области профессиональных переживаний? - Выслушав рассказ Степана, он пошутил: - Вам не везет с транспортом. Вслед за пароходом Ллойда прозевали трамвайные вагоны горкомхоза. И вы уверены, что у вас нет главного, чем должен обладать журналист, - наблюдательности?
- Но ведь это очевидно, Борис Ефимович.
- А мне кажется, что наблюдательность не дар, не прирожденное качество, а средство в труде и в борьбе. Даже прежде всего в борьбе. Продолжим наш позавчерашний разговор. Нурин сразу увидел новый трамвайный вагон потому, что он всей душой болеет за курортное прихорашивание Черноморска. А вы прозевали вагон потому, что курортное благоустройство Черноморска вас не волнует. Наблюдательность! Человек зорок лишь тогда, когда он кровно заинтересован в объекте наблюдения, преследует определенную цель. Стоит над этим подумать…
Наумов разыскал в воскресном номере газеты заметку о вагонах.
- Кстати, по какой линии будут ходить новые вагоны - По городской или слободской?
- Они ходят по городской линии.
- Почему в заметке не указана линия? Не знаете?
Вечером Наумов позвонил из окружкома и приказал Степану:
- Садитесь и пишите заметку порезче о том, что заведующий горкомхозом Пеклевин учинил безобразие. Оказывается, новые вагоны предназначались для слободской линии. По Слободке ползают разбитые колымаги, часто сходят с рельсов, рабочие опаздывают на работу. "Маяк" писал об этом не раз, но Пеклевин упорно нарушает указание городской партконференции об улучшении движения по слободской линии. Заметку о вагонах надо поставить на второй полосе, на фельетонном месте. Скажите это Пальмину от моего имени… Кстати, Киреев, должен вернуться к вопросу о наблюдательности. Если бы вас жгла основная задача газеты - отдавать большую часть внимания рабочей Слободке, мне не пришлось бы краснеть в окружкоме за нуринскую полуфальшивку, проскочившую в "Маяке", мы своевременно схватили бы Пеклевина за руку. Он, как и Нурин, большой любитель пляжей.
- Но могут сказать, что городская линия тоже нуждается в вагонах.
- Посоветуйте Пеклевину быстрее ремонтировать подвижной состав. У них там целая свалка разбитых колымаг.
На другой день, прочитав заметку Степана о вагонах, Нурин взорвался:
- Миленькое выступление! - Он отбросил газету, будто ожегся. - Вообще я не понимаю, Киреев, зачем нужен трамвай на центральных улицах? Можно пустить по рельсам арбы с воловьими упряжками. Это будет живописно: цоб-цобе! Руководители Черноморска не желают понять, что наш округ жил и будет жить даяниями господ курортников. Мы - лазурный берег России. Этого достаточно за глаза и за уши, что и доказано опытом заграничных курортов. Так нет же, нам нужна только Слободка, Слободка, Слободка!.. Посмотрим, что мы будем жрать, когда курортники отхлынут на Кавказ! - Все же Нурин сделал Степану комплимент: - Должен признать, что заметку вы написали, заменив перо хлыстом. Фамилия Киреева начинает запоминаться.
- Почему вы не указали в вашей заметке, что вагоны поставлены на городскую линию? - спросил Степан.
- Забыл… Впрочем, сей криминальный факт не ускользнул от зоркого глаза общественности, в вашем лице прежде всего.
Наградив Степана этой шпилькой, Нурин отправился в рейс по городу.
- Жулябия! - сказал Гаркуша. - Он же указал в заметке линию, а потом позвонил корректорше, чтобы линию вычеркнули. Мабуть, договорился со своим кумом Пеклевиным.
- Чтоб не дразнить гусей, - уточнил Одуванчик. - Но если бы ты послушал, Степка, что говорят о твоей заметке в Слободке! Восторг и упоение.
О заметке говорили не только в Слободке, но и в городе. Степан заметил, что Шмырев стал с ним еще любезнее, и не один Шмырев, впрочем. Но через два дня наступило отрезвление. Степана вызвал в свой кабинет Наумов, протянул ему телефонную трубку и предупредил:
- Это Абросимов.
- Опять тебя, Киреев, ругать буду, - сказал Абросимов. - Что ж ты так плохо работаешь? Все тебя носом тыкать надо… Благословил Пеклевина дубинкой, бюрократом в печати назвал, а он и не качнулся. Опровержение на твою заметку в горкомхозе пишут, а тебе наплевать. Ручки в кармашки, да и пошел дальше.
- Горкомхозовцы говорят, что неисправна ветка, которая связывает городскую и слободскую линии. Они говорят, что нельзя перебросить новые вагоны в Слободку. Ремонт ветки потребует недели две-три…
- А ты что думаешь насчет ветки? - Поняв по молчанию Степана, что никаких мыслей относительно ветки у репортера Киреева не имеется, Абросимов сплюнул, что ясно было слышно по телефону: - Тьфу, японский бог! Да что ж ты бюрократам веришь? Неужели не додумался ветку своей рукой прощупать, полную ясность установить? Ветка не на Луне, а тут же, в городе, за пятак доехать можно… Ишь какой! Драку поднял, пеклевинских молодцов взбаламутил, а сам в кусты. Здорово! Нет, ты вагоны в Слободку дай, рабочее спасибо заработай, тогда и будешь молодец! - Он резко закончил: - Газета дело начала, газета и должна до конца довести, авторитет нажить. Все!
Положив трубку, Степан оторопело взглянул на редактора.
- Опять вам влетело? - спросил Наумов. - И не только вам, но и мне. Что будем делать?
- Еду на ветку… хотя ничего не понимаю в трамвайном деле.
- Я понимаю не больше вашего… - усмехнулся Наумов. - Поезжайте хотя бы для того, чтобы проветрить мозги.
Степан отправился проветривать мозги.