Вельтман Александр Фомич - Неистовый Роланд стр 5.

Приемная зала есть также сфера солнечного мира, в которой носятся планеты разной величины и свойства. Быстрый и яркий меркурий носится из кабинета в приемную, из приемной в кабинет, крутится бесом около солнца, важен чужим светом; чиновный юпитер, по уши в шитом воротнике, с четырьмя своими спутниками, расставив ноги, глядит на всех свысока; заслуженный лысый сатурн, приобретший за долговременную службу и понесенные труды светлый ореол, сидит молчаливо и важно в углу залы; холодный уран, с синим носом, угрюм и мрачен, стоит в другом углу; он в немилости у солнца, на него никто не смотрит, никто не видит его, кроме наблюдательных астрономов и семи жалких подчиненных. Марс, в красном воротнике, заложив палец за мундирную пуговицу, надут и рдян, стоит, вытянув неподвижную шею и передвигая вправо и влево зрачки, готовые всегда стать во фронт перед ясными очами начальника. Все прочие малой величины планеты и спутники, как неподвижные звезды, рассыпаны по зале, стоят в почтительном положении, посматривая на восток, ждут солнца. Люцифер повещает его… Взойдет оно, и важность планет исчезает, их не видно, в зале как будто никого нет, кроме солнца.

В зале казначея вся эта процессия была проще, провинциальное.

Но вот дверь в гостиную отворилась, все вздрогнули, вытянулись…

Вышел казначей.

- Тс! - произнес он тихо. - Его высокопревосходительство не могут принимать теперь, они уснули.

Все на цыпочках подошли к казначею, обступили его, осыпали вопросами; но его начальник, председатель магистрата, имеющий полное право на его особу, воспользовался этим правом, взял своего подчиненного за руку и отвел в сторону для допросов.

- Боже мой! - раздался громкий голос из гостиной. Председатель отскочил от казначея, рассыпавшийся фронт чиновников построился снова, казначей бросился в гостиную. Подле постели стоял лекарь с ложкой микстуры, которую он хотел влить в рот больного.

- Она совсем почти лишила меня рассудка и вольности, похищает то время, которое я обязан посвящать должности, возложенной государем и отечеством!.. - произнес больной и продолжал что-то невнятно; и вдруг, взбросив голову, вскочив с места, вскричал: - Что я вижу? Это дом Софии? Это храм, где обитает божество души моей!..

Лекарь взглянул на казначея; казначей весь вспыхнул; "Не понимаю, - подумал он, - когда его высокопревосходительство был у нас и видел дочь мою!"

Городничий, услышав голос его высокопревосходительства, не утерпел. "Я начальник города, я должен явиться к генерал-губернатору, да и что ж за такая особа казначей, что смеет входить к его высокопревосходительству без доклада!" - думал он и вошел в гостиную.

Больной бросил на него взор и вскричал:

- Кто ты, дерзкий?

- Ваше высокопревосходительство!.. Я… городничий… честь имею.

- Кто осмелился лишить меня первого в жизни удовольствия? Говори! - продолжал больной грозным голосом.

- Не могу знать, ваше высокопревосходительство!.. Я не был предуведомлен о вашем приезде… У меня и квартира готова для вашего высокопревосходительства… постоянно шесть лет исполняю я должность свою с рачительностью…

Во время слов городничего казначей и лекарь стояли в почтительном положении, вперив очи в землю; а больной продолжал что-то говорить про себя и вдруг произнес вслух, прервав слова городничего:

- Что ж ты мне скажешь?

- При сем имею честь представить рапорт о благосостоянии вверенной мне должности…

Слова его прервал окружной гарнизонный командир. Вступив в комнату в кивере, он мерными шагами подошел к дивану, приложил руку к козырьку и произнес громко:

- Вашему высокопревосходительству честь имею…

- Сделайте милость, оставьте меня! - вскричал больной умоляющим голосом.

Адам Иванович отступил, замолк, затрясся.

- Неужели все против меня?. Неужели все согласились на мою погибель? Погибель! Нет!.. - и с этими словами, кинув грозный взор и сбросив с головы повязку, продолжал скороговоркою бессвязные слова.

Городничий, Адам Иванович, казначей и лекарь молчали, не смея поднять глаз.

- Что это тачит! - продолжал опять больной явственно. - Все за мной ходят и не хотят ни на час меня одного оставить!..

Городничий, Адам Иванович, казначей и лекарь, исполняя волю его высокопревосходительства, вышли из комнаты; а он продолжал говорить что-то громко, с сердцем.

- Пойдемте, господа, - сказал городничий, - его высокопревосходительство предупрежден против нас. Это каверзы господина казначея.

- Напрасно изволите говорить, напрасно! - повторял казначей вслед за уходящими.

ГЛАВА VII

В спальне казначея был ужасный спор между ним и его женою.

- Полно, сударь! Ты думаешь только о своей дочери, а мою ты готов на кухню отправить, сбыть с рук, выдать замуж хоть за хожалого. Я своими ушами слышала, как он произнес имя Ангелики.

- Помилуй, душенька, я могу тебе представить в свидетели Осипа Ивановича. Как теперь слышу слова его высокопревосходительства: "это дом моей Софии, моей дражайшей Софии!"

- Ах ты, этакий! Так ты и последний домишко хочешь отдать в приданое своей возлюбленной Софии!.. Нет, сударь, этому не бывать!..

- Прямая ты мачеха! Бог с тобой! По мне все равно: и Ангелика моя дочь; впрочем, кто тебя знает…

С сердцем казначей вышел из комнаты, не кончив речи.

- Лысый чорт! Сам в себе сумлевается! - проворчала казначейша и кликнула Ангелику.

- Принарядилась? Вот так! Хорошо; косыночку-то поспусти немного на плечики. Ну, ступай; скажи, что я, дескать, лекарства хочу дать вашему высокопревосходительству.

Вятской породы, рябенькая, одутловатенькая Ангелика, получив наставления от матери, вошла в комнату больного.

Он лежал в забывчивости, глаза его были устремлены в потолок. Ангелика стукнула склянкой.

Больной оглянулся, привстал и произнес, устремив на нее взоры:

- Пойду к ней… да не подозрительно ли?.. Нет!.. Смею спросить, сударыня, о чем вы изволите беспокоиться?

- Лекарство вашему высокопревосходительству…

- Да вы на кого-то жаловались?

Ангелика вспыхнула. "Боже! - думала она, - он слышал, как я жаловалась на Софью матушке".

- Никак нет-с, я не жаловалась; у меня нет ни на кого сердца.

- Если угодно, я могу служить вам своим.

- Я не стою, ваше высокопревосходительство…

- Любовь! - вскричал он, отворотив голову в сторону. - Теперь вспомоществуй мне! - и, обратясь к Ангелике, продолжал: - Ах, сударыня, вы не откажете мне в вашей услуге!..

- Что вам угодно приказать?

- Открою вам тайну, меня угнетающую… ужасаюсь!.. Я б хотел открыть вам мое сердце, но язык не повинуется моему желанию…

- Если вы мне сделаете честь… мое состояние…

- Не в моей воле открыть вам причину моего беспокойства… Оно началось в тот самый день, как в этом доме было печальное происшествие….

"Когда умерла бабушка, меня здесь не было; я с матушкой была на ярмарке; только сестра оставалась", - подумала Ангелика и вспыхнула.

- Я видел божество, которого прелести ввергли меня в это бедствие.

- Я не знаю-с! - отвечала с сердцем Ангелика, - может быть, моя сестра Софья…

- Но крайней мере в вашей воле дать случай в последний раз на нее взглянуть! - сказал больной, смотря на нее неподвижными глазами.

- Извините-с! - произнесла, вспыхнув, Ангелика и, присев с презрительной улыбкой, выбежала из комнаты…

- Это ужас! - вскричала она, хлопнув дверью. - Он требует, чтоб я дала случай видеться ему с Софией.

- Видишь ли, мой друг? - сказал казначей, входя в комнату. - Не я ли тебе говорил?

- Очень рада, сударь, что свел дочку свою с вельможей; она годна на все руки! - вскричала казначейша.

Между тем больной что-то говорил вслух, слова: "а после приведи ко мне доктора, да как можно поскорей!" - громко раздались.

Казначей бросился к нему.

- Что угодно вашему высокопревосходительству? - произнес он тихо.

Больной, склонясь на подушки и смотря в потолок, продолжал:

- Слабость моя уменьшается…

- Слава богу, ваше высокопревосходительство! - сказал казначей, сложив руки и поклонившись. Больной продолжал:

- Силы подкрепляются какою-то надеждою… Конечно, Софья в безопасности. Ах, если бы исполнилось предчувствие! Всесильное существо! Какую принесу тебе благодарность, когда увижу в своих объятиях дражайшую Софью! Чу, я слышу ее голос!..

- Софья, Софья! - вскричал казначей, выбежав в спальню и схватив Софью за руку. - Ступай, поднеси его высокопревосходительству лекарство.

София, добренькая, скромненькая девушка с голубенькими глазками, на которых еще светились слезы от брани мачехи, втолкнутая отцом в комнату больного, остановилась и закрыла платком лицо.

- Я жив еще, любезная Софья! Жив еще! Не мучься! - вскричал больной, протягивая к ней руки. - В каком она исступлении! А, это от Любви ко мне!.. О, сердце мое раздирается болью и досадой!..

- Куда ты, Софья! - прошептал казначей, удержав дочь свою, которая хотела выбежать. - Извините, ваше высокопревосходительство, моя Софья немного застенчива.

- Не беспокойся, дражайшая! Мне оставлена жизнь… благодари провидение!.. Тьфу, дурак суфлер не подсказывает… Как бишь?..

- Батюшка! Пустите меня!.. - произнесла Софья, вырываясь из рук отца.

- Я жив, - продолжал больной, - и жив для того, что тебе это драгоценно…