- Туда ходу нет маловерам… К ним может пройти только истинный раб Христов, воли своей не имеющий, в душе помыслов нечистых не питающий, волю пославшаго творящий без рассуждения… И не только в Жигулях и на горе Кирилловой процветают крины райские, во иных во многих пустынях невидимых просияли светом невечерним светила богоизбранныя… Путь же их прав, вера истинна; имена их в книге животной написаны… И сияют те светила от древних лет… Там, за Керженцем - пролегает дорога, давным-давно запущенная. Нет по ней езду коннаго, нет пути пешеходнаго, а не зарастает она ни лесом ни кустарником… То - "Батыева тропа"… Проходили тут татары поганые от стольного града Володимира в чудный Китеж-град. И тот чудный град доселе невидимо стоит на озере Светлом Яре… Летним вечером, когда гладью станут воды озера, ни ветер рябью не кроет их, ни рыба, играючи, не пускает широких кругов, - сокровенный град кажет тень свою: в водном лоне виднеются церкви божьи златоглавыя, терема княженецкие, хоромы боярския… Живут в том граде люди блаженные, пустынные жители преподобные… Тамо жизнь беспечальная; жизнь без воздыхания, день немерцаемый, утехи райския… И всяк человек, иже смирил душу свою послушанием, уведает путь в чудный град тот и вкусит от блаженныя жизни живущих тамо земных ангелов.
- Скажи тот путь…
- Послушание без рассуждения… Кто возжелает всем сердцем, всею душою, всем помышлением оставить сей многопрелестный мир; кто нераздвоенным умом, несомненно, без рассужденья, обещается идти в благо-утешное пристанище, тому чудныя врата сокровеннаго града отворятся… Никому в мире не поведавши, ни отцу ни матери, ни роду ни племени, творя лишь послушание наставника, ступай тропой Батыевой - иди, тщетного в себе не помышляя и о том, чтоб вспять возвратиться, не думая… Будешь терпеть лютый глад, будешь терпеть мразный хлад, - иди тропой Батыевой - пролагай стезю ко спасению, направляй стопы в чудный Китеж-град… Нападут звери лютые, наскочит на тебя змея подколодная, - иди тропой Батыевой, пролагай стезю ко спасению, направляй стопы в чудный Китеж-град. Восстанет буря великая, хлынут на тебя ручьи дождевые, заскрипят по лесу сосны столетния, повалятся деревья буреломныя, - иди тропой Батыевой, пролагай стезю ко спасению, направляй стопы в чудный Китеж-град… Накинутся лютые демоны, нападут на тебя змеи огненныя, окружат тебя эфиопы черные, заградит дорогу сила преисподняя, - а ты все иди тропой Батыевой - пролагай стезю ко спасению, направляй стопы в чудный Китеж-град.
- Скажи мне путь, в онь же пойду!.. Хоть бы денек там пребыть.
- Тамо - жизнь бесконечная. Час един - здешних сто годов…. И не один таковой сокровенный град обретается; много их по разным местам и пустыням. Господом богом ради избранных поставлено… Ради тех, что бегают от антихриста в горы, вертепы и пропасти земныя, по реченному Ефремом Сирином… Там же, за Волгой, на озере Нестиаре другой сокровенный град… А подальше в лесу невидимая церковь стоит. В стары годы стояла она в Василь-городе, на Суре, на реке… Был праздник господень - Преполовеньев день, пошел крестный ход на Суру воду святить, - двинулась за крестами и церковь божия… Сура-река расступалася, как ворота растворялася, принимала людей, что за крестами шли, принимала и церковь божию… И перенеслась церковь за Суру за реку, за Волгу-реку, за Ветлугу-реку, и доселе стоит невидимо - в лесах… а в каких - поведать тебе, маловеру, нельзя… Стоят в ней люди васильгородские и будут стоять до второго Христова пришествия… Бысть един муж благочестив и боголюбив, житель единыя веси, неподалеку стоящей. Изыде той муж в леса, ловитву зверям деюще, и божиим изволением открылась ему церковь васильгородская. Пошел раб Христов, слышит: восьмой ирмос канона на святую пасху поют: "Сей нареченный и святый день"…. Сладко райское пение, вкруг церкви благоухание, свет лучезарный окрест сияет… Муж тот не знает - во сне он или в восторге… Прослушал один только ирмос и пошел обратным путем во-свояси, славя и благодаря бога за виденную столь чудную вещь… И гда прииде в весь свою - ни единаго знаемаго обрете, и ни един житель тоя веси его не познал. И бысть молва велия и многое рассуждение в людех… Муж же той имя свое поведал им, глаголя, что лишь накануне отыде из веси той в лес, зверины я ради ловитвы, жену и детей своих называя и дом свой указуя… И дивляхуся вси… По мале времени обретоша по соседству мужа древня, ему же бе вящше ста лет. И поведа той старец: "Бывшу мне во отрочестве, слыхал аз, многогрешный, от родителей был-де в их веси человек добродетельный и благочестивый, имя то самое имеяй, каковым пришлец сей чудный себя нарицает… Тот человек во едино время отыде в лес, звериныя ради ловитвы, и не возвратися"… И поведа людем чудный муж, како видел он в дебрях лесных церковь васильгородскую и слышал ангелоподобное пение. И егда поведа, испусти дух и переселился в жизнь вечную… И познаху люди, что егда блаженный един ирмос: "Сей нареченный и святой день" слушал - сто годов протекло, и более. И восхвалиша господа и рекоша друг ко другу: "дивен бог во святых своих!"… И аз знаю путь к церкви васильгородской и могу указать тот путь несомненно спасения ищущему…
- Отче, отче! Скажи мне…
- Имеешь ли послушание?
- Имею, отче… Я сейчас… - И, взирая распаленными глазами на Ардалиона, подпер руки в боки, готовый пуститься в пляс. Запел-было:
"Как во городе было во Казани…"
- Довольно… - сказал Ардалион. - Больше не надо. Благо твое послушание… Аще всегда будеши таково творити волю мою без рассуждения - узриши благая Иерусалима… Можешь ли теперь же творить брань со антихристом?
- Могу, отче… Где?.. Покажи треклятаго, да брань сотворю.
- Антихрист, чадо, многоглавен, многоумен и многоязычен. Все, что не нашей веры - антихрист. Вся эта пестрая поповщина, хромыя души, как бывшая хозяйка твоя со всем своим мерзким отродьем - антихрист!
- Иду - задушу и ее и всех!..
- Щука умрет - зубы останутся… Не тронь… Зубы вырви у ней.
- Какие зубы?..
- Зубы ада - его сила… Сила днешняго антихриста - деньги. Ими вое творится пагубы ради человеческой… Можешь ли вырвать зубы из мерзких челюстей его, окаяннаго?
- Могу, отче. Знаю, где сундук. В моленной. Хожу туда по ночам лампадки поправлять. Могу, отче!.. Иду…
И пошел-было к двери.
- Постой, - сказал Ардалион. - Время не приуспе… Час не пришел… Хощеши ли креститься в праву веру?
- Хочу, отче… Где же?
- Идем на речку - время благоприятно. Пошли… И в ночной тишине перекрестил Ардалион Гришу под той ракитой, где сжимал он в объятиях Дуню… Полная луна бледным светом обливала обнаженное тело юного изувера, когда троекратно под рукой Ардалиона погружался он в свежие струи речки. Ночь благоухала, небесные звезды тихо, безмолвно мерцали, в лесу и в приречных ракитах раздавалось громкое пенье соловьев.
И нарек Ардалион имя ему - Геронтий.
- Благослови, отче! - с исступленным жаром сказал Геронтий наставнику, когда воротились они в келью.
- Благословен грядый во имя господне!.
Без ума, со всех ног бросился Геронтий… Ардалион стал поспешно сбирать в пещур пожитки, чутко слушая, не зашумели ль. Печку потом затопил.
Принес Геронтий сундук. Насилу дотащил.
Сундук разбили. Деньги вынули, бумаги в печь покидали.
- В пустыню! - молвил Ардалион.
И, наскоро положив семипоклонный "начал", вышли на всполье, речку в брод перешли и бегом пустились к лесу.
Дня через три хоронили Евпраксию Михайловну - умерла в одночасье.
Запутались с той поры Гусятниковы.
Примечания
1
Раскольничье новоставленное (в XVIII веке) сочинение, наполненное вздорами о картофеле, табаке, чае и пр.
2
Лопать, лопатинка - рубище (в восточных и приволжских губерниях, верхняя одежда) в Сибири и на Севере.
3
Городец на Волге - Нижегородской губернии, Балахонского уезда.
4
Впервые напечатан в журнале "Современник" за 1860 год, Љ 3.