Калифорния без золота
Когда первые золотоискатели наткнулись на Калифорнию - они буквально купались в золоте. Вторая волна золотоискателей - более многочисленная - ходила уже только по колена в золотых струях, третья - могла еле омочить пятки, а четвертая, пятая, шестая как нахлынула на сухой облезший, когда-то столь густо позолоченный берег - так ни с чем и отхлынула: редкому счастливцу после долгих поисков попадался золотой слиток, довольно ясно видимый под микроскопом.
Кто, какой пионер, какой первый золотоискатель открыл Выборг - этот золотой прииск, где можно купить любую вещь дешевле грибов - неизвестно. Может быть, оно раньше так и было - мне о том неведомо. Но вслед за первым золотоискателем из Петрограда хлынул целый поток золотоискателей - вот теперь они и бродят по унылым опустевшим магазинам Выборга - с видом усталых рудокопов, изрывших целые десятины, намывших целые горы земли и извлекших из ее недр одну только пару, подозрительного вида, чулков за десять марок.
* * *
Компания измученных петроградцев с остолбенелым видом останавливается перед витриной крохотной выборгской лавчонки и испускает ряд отрывистых восклицаний:
- Ого! Ботинки.
- Да. И как дешево. 50 марок.
- А в Петрограде за такие слупили бы рублей 25.
- Сколько это марок вышло бы?
- 25 рублей? Пятьдесят четыре с половиной марки.
- Ну, вот видите! На целых четыре с половиной марки дешевле.
- Зайдем, купим.
- Да мне таких не нужно. Я таких не ношу.
- Ну, вот еще какие тонкости! Дешево, так и бери.
Вваливаются в магазинчик.
- Покажите нам вот эти ботинки… Что? Последняя пара? Ну вот, видишь: я тебе говорил - покупай скорей. Гм! Последняя пара: вот что значить дешевка. Ну-ка, примерь.
- Гм… Вззз… ой!
- Что? Тесноваты? Ну, ничего - разносятся. Заверните ему. Плати. Пойдем.
- Да я, собственно, такой фасон не ношу…
- Но ведь дешевы!
- Дешево-то они дешевы. Жаль только, что тесноваты.
- А зато на четыре с половиной марки дешевле.
- Дешевле-то они дешевле.
- То-то и оно. Бери, пойдем. А это что - смотри-ка… Магазин рамочек. Для чего эти рамочки?
- Для чего-нибудь да нужны. Зря продавать не будут. И как дешево - голубенькая, а семь марок стоить. Зайдем, купим.
Входить всего четверо, но лавочка так мала, будто вошли сто.
- Слушайте: для чего эти рамочки, что вы продаете?
- Ля картина…
- Для картин, значит, - переводить один, очевидно, тонкий знаток финского языка.
- А через границу провести их можно?
- Та, мосна.
- Я знаю, что таможня, так я вот и спрашиваю…
- Ты его не понял, - торопливо поправляет переводчик. - Он говорит, что можно. Но вероятно, спрятать нужно, да?
- Та, мосна.
- Спрятать. Мы их под костюм спрячем, в чемодан. Знаешь, я возьму пять штук.
- И я три. Почем они?
- По восьми марок.
- А в Петрограде я такие по два рубля видел.
- Да уж там сдерут. Там могут. Россия!
- А тебе для чего эти рамки?
- Да придумаю. Сейчас не нужны, после понадобятся. Вставлю что-нибудь в них.
- Заплатили? Пойдем. Ну, что тебе еще нужно?
- Да так, собственно говоря, ничего…
- А ты вспомни!
- Ей Богу, ничего.
- Чулки не нужны ли?
- Чулки? - мямлить вялый петроградец. - Собственно говоря…
- Ну вот видишь! Вот тебе и чулочный магазин. Здравствуйте. Есть чулки?
- Нету. Се продано.
- Ну, что вы. Нам всего нисколько пар. Поищите. Может, найдется.
- Тамская есть чулки.
- Дамские?… Гм! А, ну покажите.
- Послушай… да зачем мне дамские.
- Вот чудак! Дешево ведь. Бери - теплее еще, чем носки. До самого колена. Бери ты три пары и я три пары.
- Сести пара нету. Сетыри пара есть сего.
- Нету шести пар? Ну, давайте четыре. А остальные две пары можно чем-нибудь другим добрать. Вот эту штуку дайте.
- Не, эта не продается. На эта стука сляпа надевается. Для окна. На выставка.
- Действительно, слушай… Ну зачем тебе болван для шляпы. К чему он?
- А? Ну, нет, знаешь, не скажи. Это штука удобная. Придешь домой - куда положить шляпу? Ну, и наденешь ее на эту чертовину. А что у вас еще есть?
- Нисего нету. Се родано.
- Русские все, черт их дери. Пронюхали - и сразу все расхватали. А это что за кошка? Почем?
- Это наса коска. Сивой.
- Живая? А чего ж она лежит, как искусственная. Только покупателей зря смущает…
- Пойдем, господа.
- Вот драма так драма… Приехали в Выборг, а купить нечего. А вот магазинчик какой-то, зайдем. Что здесь продается?
- Черт его… не разберешь. Витрина пустая. Войдем на всякий случай.
- Здравствуйте… Гм… Какие-то рабочие, а товару не видно. Что вы тут делаете, братцы? Это магазин?
- Та. Тольки сицас есцо магазина нету. Акроица тая неделя.
- На той неделе? А что тут будут продавать?
- Ветоцна магазин.
- Цветочный? Ну, ладно. Если еще приедем - зайдем, купим. Смотри, какими хорошенькими обоями оклеивают. Послушайте: почем обои?
- Bе марки кусок.
- Ну продайте нам вот эту пачку… Нельзя? Подумаешь важность… Почему нельзя? А ножницы продаются? Нет? Жалко; очень хорошенькие ножницы…
* * *
Номер гостиницы завален коробками, свертками, пачками.
- Ты чего сопишь?
- Да вот хочу ботинки в рукав пиджака засунуть. Боюсь, вдруг в Белоострове таможенные дощупаются.
- Если новые - конфискуют. А ты поцарапай подошвы - будто ношеные. Ношеные везти по закону можно.
Счастливый обладатель ботинок вытаскивает перочинный ножик и приступает к работе. Зажимает между коленей подметкой кверху ботинок и начинает царапать ножиком блестящий лак.
- Ну что?
- Черт их дери: все-таки, видно, что не ношеные, а просто поцарапанные. Грязи на них нету.
- А ты плюнь.
Владелец ботинок послушно плюет на подметку.
- Да нет, я тебе не в том смысле. Ну, да уж раз плюнул, теперь разотри получше. Об пол повози.
- И черт их знает, почему у них такие полы чистые… Не мажется! Блестит себе и блестит.
- Ножом потыкай. Постой, дай я. Вот так - и так… Ой! Видишь - дырка.
- Ну вот обрадовался.
- Ничего. Зато уж видно, что не новый. Оборви еще ушко ему, черту. Тогда уж никто не придерется.
- Я лучше шнурок, будто, оборву. Все поспокойнее.
- Собственно, на кой черт ты их взял? Фасон не модный, тесные, на боку дырка.
- Ты же сам говорил…
- Мало, что я говорил… Вон ты мне абажур ламповый посоветовал взять - я его себе надевать буду, что ли, ежели у меня электричество.
- Сколько ты за него заплатил?
- Пятнадцать рублей на наши деньги.
- Вот видишь, а в Петрограде за восемь целковых купишь - и возиться не надо, и прятать не надо.
- Гм… Действительно. Рамочки… тоже накупили! Обрадовались! Грубые, аляповатые.
- А ты еще в другом магазине докупил две штуки - к чему?
- Рамочки - что… Их, в крайнем случае выбросить можно. А вот чулки дамские - это форменное идиотство. Ну, как я их надевать буду?
- Обрежь верхушку - носки получатся.
- Носки… Их еще подрубить нужно. Да и носки сколько стоять? Два целковых? А я по четыре с полтиной за эту длиннейшую дрянь платил.
- Подари кому-нибудь.
- А ты найди мне такую женскую ногу. Сюда три поместятся, Постой… Это еще что такое?
- Пресс-папье из березовой коры.
- Боже, какая дрянь. Неужели, это мы купили?
- Мы. А в этом пакете что?
- Тоже рамочки. А это подставки для фруктовых ваз, банка гуммиарабика, лапландский ножик, сигары…
- Мы ведь не курим…
- Что значит - не курим. Мы никого и не режем, а лапландский ножик купили. Мы и не бабы, а шелковое трико коротенькое купили. Дураки мы, вот кто мы.
- А это что?
- Этого уж я и сам не знаю. К чему оно? Металлический ящик, ручка, какие-то колесики, задвижечка… Покупаешь, а даже не спросишь - что оно такое.
- Зато дешево. Тридцать две марки.
- Дешево?.. А я тебе вот что скажу: эти сорочки здесь стоят пять рублей, а в Петрограде - четыре, салфетки здесь десять рублей, в Петрограде семь, а галстуки… Галстуки, вообще, ничего не стоят! Повеситься можно на таком галстуке.
- Поехали, действительно! Обрадовались, накинулись.
- А тут еще с таможней может быть…
- Молчи, пока я тебя лапландским ножиком не полоснул!!
Тяжелое настроение.
* * *
Поездки в Выборг напоминают мне историю с Марьиной слободой в городе К.
Была такая Марьина слобода, которая вдруг прославилась тем, что живут там самые трезвые мещане и самые красивые, добродетельные девушки и жены. И когда пошла эта слава, то стала ездить туда публика - любоваться на трезвых мещан и добродетельных красавиц… И чем дальше - тем больше ездило народу, потому что слава росла, ширилась, разливалась.
А когда мне совсем прожужжали уши о знаменитой слободе, и я поехал туда - я увидел ряд грязных покосившихся домов, поломанные заборы, под каждым из которых лежало по пьяному мещанину, а из домов неслись крики, хохот гостей, взвизгивание женщин и звуки скрипки и разбитого пианино: это добродетельные девушки и жены укрепляли славу своей удивительной слободы.
Ибо сказано - о Выборге ли, о Марьиной слободе ли: чересчур большой успех - портит.