Гиппиус Зинаида Николаевна - Чертова кукла стр 12.

- Где ж я видела? Я только не понимаю, при чем тут Юрий. Ну и уехала. Да и вы при чем?

Мура засмеялась, но вдруг сделала печальное лицо.

- Боже, какие вы все несносные, скучные! Вот вам бы за моего мужа выйти, кузиночка! Он тоже вечно насупленный, вечно с вопросами… То я не так, это не так… Претяжелый характер!

Литта удивленно посмотрела на нее.

- У Саши? У Саши тяжелый характер?

- Ну да! Еще бы не тяжелый!

Мура соскочила с классного стола, где сидела, присоседилась к Литте, на широкое старое клеенчатое кресло, и начала полушепотом, как барышни секретничают:

- Он невыносимо ревнивый, глупо ревнивый. Не могу же я в траппистки записаться? Я уж такая, как есть. Я не виновата, что мне с ним скучно.

Литта слушала ее в неизъяснимом ужасе. Скучно! Зачем же она замуж выходила?

- И главное, - продолжала Мура, - я такой человек, что пусть лучше он меня не доводит до крайности. Все ему выскажу и уйду. Очень нужно.

- Как уйдете? Да разве вы его не любите? - прошептала оцепеневшая Литта.

- Люблю, люблю… Не люблю… Ах, Боже мой…

Мурочка рассеянно и нетерпеливо прошлась по комнате.

- Почем я знаю? Пусть не надоедает. И такое непонимание! Меня надо понимать… Вот Юрий - это другое дело…

- Юрий понимает?

- Коли я плоха - какая есть! Не я себя такой сделала! Ну, и нечего теперь меня учить. Хуже будет.

Безмолвно вошла Гликерия. Графиня. решила, что неприятная гостья слишком засиделась у внучки.

- Не пойду я к старухе, - заявила Мура, когда горничная вышла. - Мне еще надо в одно место… А вы, пожалуйста, Литта, Юрию этого нашего разговора не передавайте. Я такая горячая. Наболтаю всегда… А он…

- Так отчего же… - начала Литта.

- Оттого! У Юрия последнее время всегда я виновата! Забота, подумаешь, братец! Ну, я не очень боюсь!

Лицо у нее, однако, было испуганное. Литта твердо решила все рассказать брату и пошла провожать гостью.

- А француженка прелестная, - болтала Мура в передней. - Похожа немножко на m-elle Léontine, мою последнюю гувернантку. Только красивее. Ах, Боже мой, вот и Юрий Николаевич!

Юрий, действительно, входил в переднюю. Литта испугалась: ну, теперь эта Мурочка ни за что не уйдет! Однако Юрий понял положение.

- Вы уходите, Мурочка? До свидания. Спешу к графине.

Раздосадованной Муре ничего не оставалось, как тоже выйти.

А Литта побежала за братом, нагнала его в коридоре, спеша, рассказала о Муре и неожиданно прибавила:

- А эта француженка, Юрий, это…

Юрий рассердился:

- Какое тебе дело? Как это скучно и глупо! Неужели нельзя меня оставить в покое? Просто жить нельзя в Петербурге! На Остров ходят, ноют, сюда приду - и здесь то же самое!

Литта побледнела.

- Ты несправедлив, Юра.

Он уже улыбался.

- Да, я несправедлив. Прости, сестренка. Это Сашины дела меня растревожили. Что ж, сам он виноват… - Задумался, потом прибавил: - Я сегодня обедаю у вас. После останусь, отдохну хоть немного.

Глава шестнадцатая
САМОУБИЙЦА

Отдохнуть не пришлось.

Чуть только Юрий после обеда прилег на турецкий диван в своем просторном кабинете, в дверь постучали.

- Студент вас спрашивает, - зашептала Гликерия. - Уж он раз шесть приходил, пока вас не бывало. Прикажете отказать?

- Какой еще студент?

- Длинный такой, бледный. Очень просит.

Юрий махнул рукой.

- Ну, хорошо… Все равно. Позовите.

Вошел Кнорр, мешковатый, темный, как никогда, с потерянными глазами.

- Я к тебе… по делу, - начал он, запинаясь. Чувствовал, что Юрий ему не рад.

- Опять по делу?

- Да… А вернее так, просто… Сам не знаю, зачем. Искал тебя давно, а зачем - не знаю…

Юрий взглянул на него остро.

- Ну, садись, я велю чай подать.

Кнорр сел.

- Не надо чаю… Я так…

- Все равно. С кем видался последнее время? - спросил Юрий тихо, продолжая приглядываться к гостю.

- Видался? Ни с кем. Один был. Всех потерял. Точно все сгинули. Точно сторонятся от меня. Даже Яков этот… ты, впрочем, его не любишь. Я нисколько не жалуюсь, я и прежде близости не искал. А теперь я так утомлен.

Юрий ходил по комнате, морщась от неприятного чувства.

- Ну, что я с тобой буду делать? - сказал он, вдруг останавливаясь. - Ты в таком состоянии, что тебе слова утешения нужны, за ними ты и пришел. А мне слова пустые противны.

Кнорр сидел неподвижно, темный, как мертвец.

- Ведь с тобой ничего не случилось? Если б беда стряслась, подумали бы вместе… А так - чего приходить? Только неприятно смотреть.

Кнорр грубо захохотал. Он был, действительно, неприятен: слишком измученное лицо.

- Ничего не случилось? Все случилось. Вот что со мной случилось.

Но Юруля пожал плечами, опять прошелся по комнате и сухо сказал:

- Тогда уходи, пожалуйста. Я не люблю смотреть на несчастных, которым не могу помочь. Если б у тебя заболела мать, я бы помог отыскать доктора. Если б ты был голоден, я бы тебя накормил. Если б ты впутался в историю, я постарался бы выручить тебя. Но теперь, ей-Богу, это нелепость, что ты ко мне пришел. Надумал себе несчастие и хочешь показывать его? Уйди, сделай милость.

Кнорр встал. Он уже не смеялся. Весь засутулился, мундир точно на вешалке, рукава точно пустые.

- Так пойду. Прощай.

Юруля остановил его за плечо.

- Кнорр, милый, ведь это глупость, больше ничего. Ведь у тебя сейчас неврастения. Ты так потерял себя, что пойдешь и пулю себе в лоб пустишь. И очень будешь важничать, точно это не величайшая банальность. У тебя нет одной большой беды, но, наверное, было много маленьких, и ты устал… Ты подожди. Ты отдохни.

Юруля ласково обнял его и посадил опять в кресло.

- Ведь устал? Правда? Тебе все не нравится. Все кажется ненужным, скучным… Или даже отвратительным? Так?

Кнорр покорно подался в кресле. Слушал - или не слушал. Вдруг поднял голову.

- Да, напрасно я пришел к тебе сегодня, - сказал он кратко. - Да, устал. Да, может, и умру сегодня. А пришел так. Вспомнить. Может, Хесю увидишь. Она тебя любила тогда.

Юруля встрепенулся.

- Ты знаешь. Она мне не нравилась. Я ее жалел и боялся. Глуп был. Нечего было ни жалеть, ни бояться.

- А что же? - усмехнулся Кнорр. - Впрочем, все равно. Ну, я любил Хесю. Ну, она тебя любила. Что мне? Я и не знаю, где она теперь. И уж давно, должно быть, не люблю.

У Юрули мелькнула какая-то мысль.

- Так ты не знаешь, где она? И ничего не знаешь? А как же, помнишь, тогда, в саду, просьбу ты передавал?

Кнорр покачал головой.

- Говорю же, никого с тех пор не видел. Я, кажется, и из комнаты не выходил.

- Ну, вот что, Кнорр, - заговорил Юруля оживленно. - Все это ты успеешь, и убить себя успеешь, если захочется. А сегодня сделай мне удовольствие. Поедем вместе.

Кнорр поднял удивленные угрюмые глаза.

- Куда это? Сейчас?

- Ну, да, сейчас. Для меня. Сделай мне удовольствие.

- Не понимаю. Да хорошо. Мне все равно.

Глава семнадцатая
ПОРТНИХА

Лизочка была в нервах.

Она считала, что это так и следует, что необходимо иногда быть в нервах.

Нынче она целый день ругалась с Веркой, по телефону поругалась с дядей Воронкой, не позволила ему приехать. В разнастанном капоте лежала в гостиной, под граммофоном, и злобно скучала.

На одном окне штора была спущена, и яркая ночь неярко входила в комнату.

Юрий, приехав с Кнорром, церемонно позвонил.

- Дома. Оне не так здоровы, - сказала жеманная Вера, взглянув на студента, который шел за Юрием.

Юрий был весел.

- Ну, вот отлично, что дома. А больна - мы вылечим, - смеялся он, бросая пальто на руки Веры.

Лизочка, собственно, дулась на Юрулю. Давным-давно не был. Но все-таки обрадовалась.

- Что это вас не видно, - протянула она. - Являетесь вдруг. А кто с вами? Кноррушка!

- Прости, Лизок, милый, - весело сказал Юрий. - Я знаю, ты у меня умница. Что, твоя портниха дома?

- Портниха, - протянула Лиза разочарованно, - вы к портнихе? Так бы и говорили. Когда же она вечером дома бывает?

Но, увидав, что Юрий сдвинул брови, поспешно прибавила:

- Должно быть, еще не ушла. Я разговор слышала.

- Пошлю Веру купить чего-нибудь к чаю, - сказал Юрий и вышел из комнаты.

Кнорр и Лизочка остались вдвоем.

- Это вас, что ли, он к портнихе привез? - спросила, наконец, Лизочка, утомленная молчанием Кнорра.

Не очень любила его.

- Я не знаю, - с усилием отозвался Кнорр.

- Не знаете? Юрка такой шалый. Никогда не знаешь, кого он куда везет и зачем. Да вы какой-то больной?

- Нет, я так, - сказал Кнорр и замолк.

В дверях, в ночной яркости, показалась маленькая женщина, черноголовая, большелицая и бледная. На ней было темное платье, вязаный, дикенький платок на плечах.

- Вот, Кнорр, Марья Адамовна хочет с вами поговорить, - сказал Юрий, который тоже вошел вслед за маленькой женщиной. - Вы ведь знаете его? Узнали?

Марья Адамовна подошла ближе к студенту и крепко пожала руку.

- Лизок… Ну, пусть студент с портнихой поговорят. А ты поди пока сюда! - продолжал Юрий. - Иди, мы чай приготовим.

Довольная его ласковостью, Лизочка забыла о своих нервах и убежала за Юрием.

В душной гостиной пахло какими-то противными пыльными духами.

Марья Адамовна, неслышно ступая, подошла ко второму окну и откинула занавес. Стало светлее и серее.