Жалкое существо
Мы столкнулись с ней на повороте улицы, и первые слова ее были:
- Удивительно! Вы в Петербурге?
- Я в этом уверен, и доказательством служит то, что; будь я в Киеве или Одессе, вам сейчас было бы трудно задать этот вопрос.
- Какой вы смешной! Проводите меня.
Мы пошли рядом, разговаривая. Пройдя сотню шагов, я заметил, что моя спутница все время тревожно оглядывалась на мостовую.
- Что с вами, Верочка?
- Прежде всего не Верочка, а Вера Валентиновна…
- Да что вы! Я давно это подозревал….
- То есть что - "это"?
- Так, вообще… Жизнь наша - цепь случайностей! А скажите, что вас так притягивает к этой мостовой?
- Он везет ее за мной.
- Кто он?
- Он, извозчик.
- Чего же вы идете, а она едет?
- Вы что-то путаете… Она - это лампа.
- Черт возьми! А я думал - приятельница.
- У вас вечно на уме приятельницы… Просто я устраиваю себе столовую и вот купила лампу, Зайду в два-три магазина и домой…
- Но почему же вы не можете оторвать глаз от извозчика? Он кажется мне парнем не в вашем духе…
- Я боюсь, что он удерет!
- Так вы бы заметили номер.
- В самом деле! Надо будет это сделать. Зайдем сейчас только в этот магазин.
Мы вошли в оружейный магазин.
Я сел вдали и стал наблюдать это милое, нелепое существо, такое беспомощное в обыденной жизни…
Диалог между Верочкой и приказчиком был, приблизительно, следующий:
- Здравствуйте. Есть у вас этот, гм… порох?
- Порох? Есть, сударыня. Вам какой прикажете?
- Такой… обыкновенный. Пять фунтов.
Приказчик стал заворачивать пакет и, смотря в окно, сказал:
- Охота в этом году неудачная… Дожди.
- Неужели? Терпеть не могу охоты. Ненавижу дожди.
Приказчик вежливо ухмыльнулся и заметил:
- Но ваш супруг, вероятно, страстный охотник… Потому что такой запас пороха…
Верочка расхохоталась.
- Какой вы смешной! Откуда вы взяли, что у меня есть муж? Просто я покупаю порох для столовой.
Приказчик очень удивился.
- Для… столовой?
- Ну, да. Я купила столовую лампу, и там наверху есть такой шар, в который насыпается порох для веса. Скажите, пять фунтов достаточно?
- Сударыня!! Вам, вероятно, нужно дроби?!
- Ну, дайте дроби.
Приказчик, в изумлении, искал моего взгляда, но я отвернулся.
Мы вышли из магазина, я - навьюченный дробью, она - веселая, жизнерадостная, с какой-то картонкой в руке.
- Вы знаете, что было бы, если бы приказчик дал вам для лампы порох?
Мой зловещий тон испугал ее.
- А что? Оно бы загорелось?
- "Оно" взорвало бы весь дом на воздух.
- Что вы говорите! Какой ужас! А дробь опасна?
Я пожал плечами.
- В ваших руках - пожалуй.
Когда мы подошли к дому, она пригласила меня зайти отдохнуть. Мы втащили в столовую лампу, дробь, и Верочка сейчас же захлопотала.
Энергия у нее была изумительная.
- Марья! Дай гвоздь, принеси керосину, спичек и скамеечку. А вы сядьте пока там в углу и не мешайте мне. Я это сделаю в две минуты.
Так как стол был уже накрыт, то она отодвинула приборы, поставила скамеечку и с гвоздем потянулась к потолку.
- Чем же я его забью? Молотка у нас, кажется, нет…
Она попробовала спичечной коробкой. Спички рассыпались, и коробка сломалась. Она подумала, бросила коробку и взяла со стола чайный стакан. При столкновении с гвоздем он разлетелся вдребезги, и Верочка, улыбаясь сквозь слезы, стала сосать обрезанную руку. Пущенные последовательно в дело нож, вилка и разливательная ложка встретили со стороны коренастого гвоздя самое тупое, решительное сопротивление. Наконец, в дело вмешалось тяжелое, солидное пресс-папье. Оно исполнило возложенную на него миссию удовлетворительно, хотя с большим ущербом для себя, потолка, гвоздя и пальцев хозяйки. После этого лампа, без суда и следствия, была торжественно повешена.
- Как вы думаете, крепко держится?
Я высказал предположение, что ходьба по полу верхнего этажа может довести лампу до самого легкомысленного падения.
- Неужели? Марья! Пойди скажи, чтобы наверху поменьше ходили.
- Вы лучше попросите их съехать с квартиры, - посоветовал я.
Она подумала.
- Нет, знаете… это неудобно.
- Отчего неудобно? Если вы предложите им выбор между тем, чтобы сгореть заживо или расстаться с квартирой, - я уверен, они выберут второе.
- Нет, пустяки. Ничего не случится… висит же она уже пять минут, и ничего. Теперь только налить керосину, зажечь, и мы можем обедать.
Она взяла со стола бутылку, вылила керосин в резервуар и зажгла фитиль.
Фитиль потух.
Она поболтала лампой и опять зажгла.
Фитиль опять потух.
Были мобилизованы все наличные силы: я и Марья. Лампа заявила, что гореть она не будет ни под каким видом.
Мы дули в нее, выкручивали фитиль, разбирали горелку, снова зажигали, а она, подмигнув иронически, сейчас же гасла.
- Очевидно, вас с лампой надули. Пошлите Марью переменить.
Так как Верочка изнемогала от усталости, то согласилась немедленно.
- Керосин только вылью. Марья, дай бутылку!
Потом до меня донесся удивленный голос Верочки:
- Чудеса! Недавно из этой бутылки вылила керосин, а она опять полна. Ничего не понимаю.
Заинтересованный, я подошел.
- Позвольте, Верочка! Вы не в ту бутылку льете.
- Много вы понимаете! Та с уксусом. Глупая Марья забыла ее на столе.
- Она не с уксусом, а пустая.
Верочка опустила лампу и растерянно посмотрела на меня.
- Вы знаете, почему лампа не горела?
Я подошел к ней ближе и сказал:
- Теперь я это знаю. Несчастное существо! Куда вы годитесь?!
- Пустите меня! Как вы смеете целоваться? Это наглость… Вы непорядочный человек!
- Кто, я? Негодяй первой степени. Разве вы не знали?
- Вы пользуетесь тем, что я одна!
- Чего же от меня ожидать хорошего… Конечно, условия воспитания, полная заброшенность в детстве, фребелевский метод обучения…
Она старалась вырваться, но, очевидно, возня с лампой так утомила ее, что голова ее опустилась на мою грудь.
Она посмотрела на меня и сказала:
- Какой вы смешной!
Потом она решила, что лучший выход из положения - ответить мне таким же сочным поцелуем.
Бедное, беспомощное создание!
Это было единственное, что она умела делать как следует.
Друг
I
Душилов вскочил с своего места и, схватив руку Крошкина, попытался выдернуть ее из предплечья.
Он был бы очень удивлен, если бы кто-нибудь сказал ему, что эта хирургическая операция имела очень мало сходства с обыкновенным дружеским пожатием.
- Крошкин, дружище! Кой черт тебя дернул на это?
Душилов помолчал и взял руку Крошкина на этот раз с осторожностью, как будто дивясь прочности Крошкиных связок после давешнего рукопожатия.
- Видишь, ты уже раскаиваешься… Ведь я эти глупые романы знаю - вот как! Я как будто сейчас вижу завязку этой гадости: когда однажды никого из ближних не было, ты ни с того ни с сего взял и поцеловал ее в физиономию… У них иногда действительно бывают такие физиономии… забавные. Она, конечно, как полагается в хороших домах, повисла у тебя на шее, а ты, вместо того чтобы стряхнуть ее на пол, сделал предложение… Было так?
Крошкин пожал плечами:
- Уж очень ты оригинально излагаешь! Впрочем, что-то подобное было. Но что поделаешь… Глупость совершена - предложение сделано.
- Ах ты Господи! Можно все еще исправить. Ты еще можешь разойтись.
- Черт возьми! Как?!
Душилов впал в унылое раздумье.
- Не мог ли бы ты… поколотить ее отца, что ли! Тогда, я полагаю, все бы расстроилось, а?
- То есть как поколотить? За что?
- Ну… причину можно найти. Явиться не в своем виде - прямо к старику. Ты что, мол, делаешь? Газету читаешь? Так вот тебе газета! Да по голове его!
- Послушай… Как ты думаешь: может дурак хотя иногда чувствовать себя дураком?
- Иногда пожалуй, - согласился Душилов серьезно. - Но сейчас я не чувствую в себе припадка особенной глупости: обычное хроническое состояние. Хотя старика, пожалуй, бить жалко…
- Ну, вот видишь! Ах, если бы она меня разлюбила! Не нашел бы ты человека счастливее меня!
Душилов сделал новую попытку вывихнуть руку Крошкина, но тот привычным движением спрятал ее в карман.
- Друг Крошкин! Хочешь, я это сделаю? Хочешь, она тебя разлюбит?
- Может, ты ее собираешься поколотить?
- Фи, что ты! Я только буду иметь с ней разговор… в котором немного преувеличу твои недостатки, а?
Крошкин подумал.
- Знаешь, удав, - это мысль! Только ты можешь все испортить!
- Кто, я? Будет сделано гениально.
- Сумасшедший, постой! Куда ты?
Боясь, чтобы друг не раздумал, Душилов схватил шапку, опрокинул столик, оторвал драпировку и исчез.