Ковалькова Юлия - Живой журнал стр 5.

- Андрей, если будет мальчик, назову в честь тебя - Эндрю. Есть такой святой в Шотландии. Предки моего Джейми из Эдинбурга.

"Ничего себе. Так это муж Тани, что ли, номер оплатил?"

- Тань, - начинаю я прозревать истину, - а что там не так с твоим мужем?

Таня прячет глаза и, помедлив, неохотно признается:

- Андрей, Джейми зачать не может. У него… - И дальше следует что-то витиеватое и многоступенчатое из раздела практической урологии, из чего я делаю вывод, что у Танинового Джейми с этим делом полный швах.

"Ну спасибо тебе, дорогая, за эту ночь и последующее признание."

- Тань, а как назовешь, если девочка? - Это я решил так простебаться над ней. В ту же самую секунду Таня мне и выдает:

- Если девочка, то назову Энди. И тоже, в честь тебя.

"Так, всё, приехали… Знаешь, что, my sweet honey Таня, а ты спросила меня, о ком думал я, пока тут с тобой кувыркался?". Через полчаса мы расстались. Я даже номер её мобильного не взял. Но через девять месяцев Таня сама нашла меня, остроумно воспользовавшись моей визиткой.

- Андрей? Это Таня Кэрри звонит. Привет. Помнишь меня? Поздравляю: у нас - девочка. Нереальные ресницы. Серые глазки. Как у тебя… Как и обещала, назвала девочку Энди.

- А что наш муж? - спросил я.

- А муж признал девочку… Спасибо тебе, Андрюша, что теперь у нас дочка есть. Это - наше с Джейми самое дорогое.

"Здорово. Главное, что Танин муж одобрил нас…" И я повесил трубку. Через два года еще один звонок. Сразу понял, кто звонит, как только услышал истерику в телефоне:

- Тань, что тебе надо, а?

- Андрей, беда стряслась. Муж сейчас в Вашингтоне. А я родителей приехала навестить, они в Москву переехали. Здесь, в "Медведково" живут. Девочку еще утром в ясли отвела. Полчаса назад пришла забирать её, а мне говорят - вашу дочку уже какой-то мужчина забрал… представился моим мужем… Боже мой, что мне делать, Андрей?

- В "ментовку" бежать, дура! И давай, быстро мне говори, где живут все те, к кому ты ещё ездила.

- В каком смысле "ездила"? - у Тани амок.

- А от кого ты ещё беременеть пыталась. Не один же я такой распрекрасный у тебя был. Ну, давай все адреса, живо!

Испуганная Таня выдала мне три адреса. Я выбрал один (ага, тот, что в "Медведково").

- Перезвоню!

- Андрей, только будь осторожнее, и…

Не дослушав, я бросил трубку, схватил куртку и понёсся в "Медведково".

Дочь Тани я нашел ровно через час. Это был типичный грязный подвал в спальном районе. Алюминиевые баки с покорёженными крышками и отходами. Серый бетон пола, на окнах - гнилые решётки. Смрад крыс и отвратительный застоялый запах мочи. А еще - странный, чистый аромат тиаре. Этот белый цветок изображен в волосах женщин на картинах Гогена. Я запомнил это название, потому что так пахла для меня только одна женщина. Запах тиаре и привёл меня в подвал. Представив на минуту, что я могу увидеть ту, которую любил, в этом подвале мёртвой, я испытал дикий, животный ужас. Да, я боялся за неё, а вовсе не за Таню и не за Танину дочь. Захлестываемый эмоциями, я шёл вперёд, пока не заметил на полу два маленьких комочка: чёрного плюшевого, растерзанного, измазанного кровью мишку и крохотную девочку в чёрной цигейковой шубке. На руках у девочки были красные варежки, расшитые снежинками. Точно такие же варежки были в детстве и у меня. Я присел и осторожно взял девочку на руки. Её маленькая головка, прикрытая вязаной шапочкой, безвольно завалилась набок. Невесомое тело ребёнка было гуттаперчевым. Так бывает, когда позвоночник перебит. Я сдвинул с лица девочки шапку и обомлел, увидев, что глаз у ребенка нет - глаза у девочки вытекли, потому что кто-то безжалостно выбивал их каблуком. Потом я услышал чьи-то быстро спускающихся вниз шаги и заорал, как безумный: "Ноль три наберите!".

Я осекся, когда увидел бешеный взгляд жестоких чёрных глаз и неумолимо поднимающееся на меня дуло пистолета. Мгновенный, чудовищный выброс адреналина. Краткое понимание, что если бы не страх, то я бы предугадал убийцу, потому что он пах грязью и смертью. Потом был огневой вихрь, резкий удар в правое плечо, горячий, как горсть кинутых туда угольев. Невероятная боль. Дикий хрип - мой. И грязный бетонный пол, приближающийся к моему лицу с головокружительной скоростью. Удар, темнота. И ничего. А потом я очнулся. Сначала я почувствовал своё правое плечо. Там фиолетовым цветком расцветала огромная, отвратительная дырка. Вокруг дыры вспухал бугор, наполовину скрытый курткой. Дышать я почти не мог. Но совсем рядом я услышал ещё один выстрел. Еле-еле повернул голову. Я никогда не знал, что я могу так кричать. Попытался встать. Не смог. Попытался ползти - обезножил… А убийца продолжает хладнокровно стрелять. Сначала девочке в живот. Потом - в грудь. Последний выстрел был в голову. Я навсегда запомнил красное, мясное месиво вместо детского лица - и запах крови, агонизирующей боли и смерти. И я снова потерял сознание… Когда я второй раз вернулся в этот мир, то надо мной было мокрое от слёз лицо вмиг постаревшего Дядьсаши. Он сидел передо мной на коленях и беззвучно плакал, закрывая своей спиной искорёженное маленькое тело.

"Андрей, у тебя дочь. Нереальные ресницы, серые глазки… Я назвала её Энди… Однажды девочка вырастет, и я скажу ей, кто её отец. И она тебя полюбит - полюбит так же сильно, как когда-то хотела и могла любить тебя я.…"

Пожалуйста, прости меня, Таня. Я бы мог спасти твою дочь, если б только меня не подвела моя трижды проклятая память. Если б только она не подсунула мне чёртов аромат белого цветка и не напомнила мне о женщине, к которой в нашу с тобой ночь так отчаянно взывал я, то я бы спас твою девочку. Но я и представить себе не мог, что так может пахнуть мой нежеланный ребёнок…

- Дайте посмотреть на девочку, - просипел я.

- Нет, - Фадеев сказал, как отрезал.

"Нет, так нет."

- Где убийца? - спрашиваю.

- Вон, - и Фадеев кивнул влево. Я глазами нашел труп этого урода. Маленькая аккуратная дырка в его голове. Тонкая, как зазубрина, извилистая струйка крови. Один выстрел. Профессионально. Я бы так точно не смог. Я бы убивал его медленно, разрывая руками по частям.

- Вы сделали?

- Да, - кивнул мне Фадеев.

- Нет. Вы скажете, что это я. А я отсижу. - И я потерял сознание. Окончательно очнулся я уже на больничной койке. Хотел сбежать на суд, когда слушали дело Дядьсаши. Я почти уже встал, но сосед по палате поднял крик, после чего налетели гады в белых халатах. Они быстро скрутили меня. Привязали к кровати на все четыре конечности - и привет. Так я и лежал, распятый буквой "икс". Кормили меня принудительно. Я ничего не хотел. Смотрел в потолок. Отказывался отвечать на вопросы. Навсегда потерял страх перед смертью. Понял, что сам могу убить. Нет, умирать я не хотел: мне было всего-то двадцать шесть лет, и я любил женщину - любил в первый раз, любил до самозабвения…

Когда я вышел из больницы, то прочитал заключение дела сам. Фадеева оправдали: он выстрелил в убийцу, когда тот собирался разнести череп мне. У Фадеева был обычный "люгер". У убийцы - "чезет" с патронами "парабеллум" на девять миллиметров. Теми самыми развёртывающимися пулями, которые в нашей стране классифицируются как разрывные. Жуткий заряд, который если не убивает, то калечит навсегда… Убийцей дочери Тани был тридцатипятилетний, не сильно обеспеченный петербуржец - первая любовь Тани Архиповой-Кэрри. Когда-то он работал в спецназе Министерства юстиции РФ. С работы его выперли за беспредел, он попытался затеять свой охранный бизнес, но дело не пошло, и чувак начал пить, скулить и, в конце концов, прочно уселся Тане на шею. Таня ушла от него, когда он начал её бить. А он стал следить за ней. Контролировал каждый её шаг. Абсолютно съехал с катушек, когда Таня вышла замуж. Окончательно ошизел, когда узнал, что у Тани растёт дочь. Раздобыл пистолет и выследил Таню Кэрри. Выкрал её ребенка и отомстил женщине так, как сумел. Неудачник, оказавшийся психом… Он умер от выстрела Фадеева, даже не почувствовав смерть, так и не узнав, кем был тот, кто орал ему "ноль-три наберите". Если бы знал, то наверняка бы убил меня. И я никогда бы в жизни не испытал самое страшное чувство вины - вины выжившего перед убитым. На память о том дне я и ношу свой шрам - крест неведомого мне Святого…

Но если тот апостол был Святым, то я - точно нет. Фадеев это понял, когда ему в истерике позвонила Таня и рассказала, как она отправила меня на розыски своей дочери. Просто у Тани, как у всех российских женщин, была эта вечная, проклятая тяга к самопожертвованию. Отправив меня на розыски своего ребенка, Таня тут же сдрейфила. А вспомнив, где я работаю, разыскала телефон "Альфы" и потребовала подозвать к трубке Фадеева. Терзаясь от чувства собственной вины, Таня выложила Дядьсаше всё. Сообразив, что к чему, Дядьсаша нашёл меня по моему GPS-трекеру. Дядьсаша так никогда и не узнал, что Энди была моей дочерью. Таня побоялась идти до конца. Промолчал и я. А чем тут было хвастаться? Я никогда не видел свою дочь живой и здоровой - не хотел. Было всё равно. Не дали посмотреть и на мертвую… Таня уехала в Вашингтон и увезла трупик Энди с собой. Таня больше никогда не искала меня, как и я её. Наш союз был случайным. Ребенок был случайным. И только боль - настоящей. Именно эта боль и привела меня в Интерпол делать мою работу: искать потерянных и тех, кто пропал. Находить их - живыми или мёртыми. У Кинга я прочитал, что именно так приходит искупление, потому что хорошими делами можно загладить свои грехи. Но совесть - не супермаркет, а для убитых миг смерти определяет не Бог, а другой человек. Я не верю, что можно сделать добро из зла, а из дурного - хорошее…