Ковалькова Юлия - Живой журнал стр 3.

9 марта 1999 года. Отец и я сидим в его кабинете. Мы играем в шахматы. Мне уже шестнадцать. Я собираюсь сдавать экзамены на юрфак в МГИМО. Ломая голову над цугцвангом, куда мой отец так ловко, так мастерски загнал меня, пытаюсь отвлечь его от эндшпиля. Обещаю познакомить отца со своей новой девушкой. "Она тебе точно понравится", - уверяю я отца. Папа вскидывает на меня задумчивый взгляд. А я пользуюсь этим и ловко ворую с шахматной доски ферзя - белую королеву. "Я тебе сейчас уши надеру, Андрей, - усмехается отец. - Немедленно верни королеву на клетку и играй честно". Отец торопится доиграть эту партию, потому что он уезжает в командировку на целый год. Но я прячу белого ферзя, потому что я хочу выиграть. Я никому не любил проигрывать, даже своему отцу, и никогда, ни от кого не воспринимал с благодарностью свои поражения. В итоге, вместе с белой королевой, которую я спрятал в карман, я проводил отца до такси, уже его ожидавшее.

Служебная чёрная "Волга". Пустой, серый, слякотный двор. Промозгло-холодно, мокро. Хочется домой, в тепло. А отец всё стоит и на меня смотрит.

- Передумал уезжать? Так оставайся, - предлагаю я. Отец неуверенно улыбается и бросает на меня последний взгляд:

- Ну, пока, Андрей. Если что - не поминай лихом, - и отец одним стремительным движением соскальзывает в чёрную "Волгу". Задумчиво посмотрев вслед машине, увозившей отца, я вернулся домой и аккуратно поставил украденного ферзя на клетку. В ту ночь я так и не сумел заснуть. Утром, как водится, всё забылось.

Потом были последние экзамены и выпускной на Москве реке, в котором принимали участие моя тогдашняя подружка, давно выросший третьеклассник Миша Ботвин и целое море пива. В августе, по результатам сданных мной экзаменов, меня зачисли в МГИМО. Подружка потерялась "по дороге", а я до сих пор подозреваю, что руку к моему зачислению в ВУЗ приложил лично Дядьсаша. Но, как бы то ни было, в тот день, когда я заявил всему миру, что я - студент, я проснулся абсолютно счастливым. Забыл обо всех обидах. Обрёл цель. Передо мной лежала новая жизнь: нарядная, яркая, удивительная. Она ждала меня. Она обещала меня любить, а я обещал быть ей верен. Лживое обещание, данное с двух сторон. Как искупление - обретение мной дара.

Я обрел его 11 сентября 1999 года. В тот вечер в наш дом пришел Дядьcаша Фадеев. Я сам и открыл ему дверь.

- Что случилось? - Я удивлённо разглядывал его белое лицо.

- Андрей, позови маму.

Я вызвал ему мать и уже собрался уйти в гостиную, чтобы не путаться у них под ногами, но Дядьсаша остановил меня:

- Андрей, подожди. Дело в том, что… в общем, твой отец пропал без вести.

Голос Дядьсаши звучал тихо и убедительно. Дядьсаша ещё что-то говорил, но я больше его не слышал. Передо мной крупным планом возникло лицо моего отца. А потом картинка начала меняться. Она изменялась так стремительно, точно кто-то, сидя в моей голове, молниеносно выдергивал одни детали и бойко заменял их другими. В одно мгновение я вспомнил, как выглядел мой отец за час до своего отъезда. Каким было его лицо, когда он прощался со мной. Как мерцали его глаза, когда он садился в "Волгу". Я прочувствовал даже сокращение ударов своего сердца до того, как попрощался с отцом, и после того, когда он уехал. Я с невероятной скоростью оценивал все зрительные образы. Моя память тут же фиксировала все впечатления и делала чёткие, однозначные выводы. Неуверенность и сомнение на лице отца. Мучительная борьба с инстинктом. Понимание предопределенности. Усталость, и, наконец, принятие решения. Последнее усилие воли - и готовность самому сделать осмысленный шаг в страшную, фатальную вечность. Так идут в руки палача. Так мой отец шагнул навстречу своему убийце.

- Отец не вернётся - его убили, - перебил я Дядьсашу. Сказал так, как объявляют приговор - окончательный, без помилования.

- Андрюшенька, это не так, - шагнула ко мне моя мать. Фадеев успел перехватить её.

- Подожди, Света, постой… Андрей, - тихо окликнул Фадеев меня. Я упрямо повторил:

- Вы не понимаете: мой отец не вернётся. Он хотел умереть. И я знаю: его убили.

Услышав это, "совет двух" испуганно переглянулся. Лица у обоих перекошенные. У мамы жилка дергалась на виске. У Фадеева на лбу бисеринки пота. Мать немедленно предложила вызвать мне "скорую".

- Да, Света. Набирай. У Андрея шок, - согласился Дядьсаша.

Никто тогда не догадывался, что со мной. О том, что было со мной, я узнал много позже. Но уже на первом курсе МГИМО, готовясь к сессиям, я мог за четыре секунды прочитать страницу самого сложного текста. Легко запоминал в день до сотни страниц. Увидев человека раз, мог вспомнить и рассказать, при каких обстоятельствах встречал его. Я мог вытащить из памяти жест этого человека. Мог полностью погрузиться в его мир и "считать" с него все эмоции. В 2009 году мой приговор был окончательно оглашен тестами Интерпола: "Унаследованная эйдетическая память - способность запоминать образы и максимально точно воспроизводить их. Эмпатия - высокая интеллектуальная способность анализировать и предсказывать реакцию другого человека".

Но тогда, 11 сентября 1999 года, до правды было ещё далеко. Моя мать окликнула меня: "Андрюша… корвалол… успокоительное". Но я ушёл от "совета двух" в кабинет отца и закрыл за собой двери. Я не хотел видеть их с Дядьсашей жалких лиц. Не желал слушать их объяснений. Мне ещё надо было сочинить какую-нибудь сказку для моей шестилетней сестры, которая в тот день ушла к подружке на день рождения. Последнее, что я помню о том дне - это то, как оглушительно может молчать тишина, когда я увидел шахматную доску отца. На ней осталось два главных героя: я, шахматная чёрная ладья - тура, равноценная пяти пешкам, и моя вечная противница - белая королева отца. С того самого дня моя жизнь кажется мне игрой в шахматы, где есть только белые и чёрные фигуры, только белые и чёрные клетки. И я понимаю, что я потеряю ещё много и все мои грешные поступки вернутся ко мне с болью, но эта партия не закончится до тех пор, пока не выиграю я - или белая королева…

В тот самый день, 11 сентября 1999 года, я поклялся найти того, кто довел отца до самоубийства. Я кропотливо искал убийцу долгих шестнадцать лет. Год назад я сдержал свое обещание. Поняв, что моего отца убил Симбад, я потерял в жизни последний якорь. К тому времени у меня и так мало, что оставалось. Была только вера в единственного человека - в тебя, Симбад… Сука, как я тебя ненавижу! Именно ты предал моего отца, чтобы получить мою маму. Когда я нашел капсулу с твоим личным признанием, то лишился веры в честных мужчин, в верных, искренних женщин. С тех пор я больше никогда не привязывался ни к людям, ни к вещам. Вещи, деньги - так, всего лишь предметы. Хуже с людьми. Все люди лгут. Людям я больше не верю. У меня есть работа, которую я, благодаря своему дару, делаю лучше других. И я ненавижу, когда меня от неё отвлекают. Я не люблю, когда мне звонят и на простой, дежурный вопрос "как дела?" по полчаса отвечают. Я ненавижу зануд с обостренным чувством трагедийной развязки. Я бешусь, когда мои уши пытаются занять ерундой. Тебе нужен совет? На. Иди, выполняй его. Меня раздражают те, для кого всё сильное и необычное является синонимами двум словам - "неприличное" и "аморальное". Я не люблю детей. Никогда их не хотел. А сейчас не хочу тем более… Но воистину нечеловеческую ненависть во мне вызывают красноречивые женские взгляды, которые говорят: "Этому парню только одного не достает - чтобы рядом была такая, как я". Сука, да кто ты вообще? Что ты обо мне знаешь? Ты даже не представляешь, кем я когда-то мог быть и чем я скоро стану…

05:50. Паркуюсь у крыльца "Самбо-70" и преувеличенно вежливо раскланиваюсь с добродушным дедушкой-охранником. Поднимаюсь наверх, в спортивный класс школы и распахиваю дверь раздевалки.

- Здравствуйте, граждане отдыхающие, - смеюсь я.

В ответ раздается весёлый хор голосов двадцати чуваков примерно моего возраста:

- Здарова, Андрюха!

- Привет, Андрей.

- Как сам?

- Нормально. Ещё дышу, - отвечаю я сразу всем и начинаю переодеваться. Пятью минутами позже мы все, облаченные в "доги" - форму для обучения и тренировок айкидо, вваливаемся в додзё. Додзё - это зал для занятий айкидо, требующий специального поведения. После пятнадцатиминутной разминки мы разобьемся на пары - "ката" - и погрузимся в интенсивный курс, ориентированный на углубленное изучение разнообразных техник. В нашей программе - занятия для "чёрных поясов" ёсинкан - айкидок, тренирующихся годами, а также курс для молодых бойцов, намеревающихся получить свой первый "чёрный пояс".

- Ki-no-tsuke! - командует тренер (то есть "приготовиться!").

Сажусь в базовую учебную стойку seidza (на коленях, с прямой спиной, руки сложены на бедрах) и остаюсь в таком положении в течении пяти минут. Это время для mokuso - тишины и полной концентрации. Для непосвященных стойка seidza неестественная и неудобная. Но за двадцать с лишним лет я к ней привык. Наконец, занятия начинаются…