Сэр Джайлз посмотрел на море. Корабли налетчиков уплыли далеко. Ничего не было видно, только солнце играло на волнах.
- Зачем они пришли сюда? - спросил он.
- За копьем.
- Сомневаюсь, что оно было настоящим. - В последнее время сэр Джайлз растолстел, лицо его было красным, а волосы поседели. - Ведь это было всего лишь старое копье, и ничего более.
- Оно настоящее, - возразил Томас. - Потому-то они и пришли.
Сэр Джайлз не стал спорить, а сказал:
- Твой отец хотел, чтобы ты закончил обучение.
- Мое обучение завершено, - прямо ответил Томас. - Я отправляюсь во Францию.
Сэр Джайлз кивнул. Он считал, что юноша гораздо больше подходит для ремесла солдата, чем для роли священника.
- Пойдешь в стрелки? - спросил он, глядя на огромный лук за плечом у Томаса. - Или хочешь жить в моем доме и со временем стать рыцарем? - Старик чуть заметно улыбнулся. - Ты ведь благородной крови, знаешь?
- Я незаконнорожденный, - возразил Томас.
- Твой отец был высокого рода.
- Вам известно какого? - спросил юноша. Сэр Джайлз пожал плечами.
- Он никогда мне не говорил, а если я настаивал, то лишь отвечал, что его отец - Бог, а мать - Церковь.
- А моей матерью была домохозяйка сельского священника, дочь ремесленника, изготовлявшего луки. Я отправлюсь стрелком во Францию.
- Гораздо больше чести быть рыцарем, - заметил сэр Джайлз.
Но Томас не хотел ни чести, ни славы. Он хотел мстить.
Сэр Джайлз дал ему выбрать, что он хочет взять у убитых врагов. Томас взял кольчугу, пару высоких сапог, нож, меч, ремень и шлем. Доспехи были скромными, но годными, только кольчуга требовала починки, поскольку Томас пробил ее стрелой. Сэр Джайлз сказал, что задолжал отцу Томаса деньги, что могло быть правдой, а могло и не быть, но он выплатил их Томасу и подарил четырехгодовалого мерина.
- Тебе нужен конь, - сказал он, - ведь нынче стрелки ездят верхом. И отправляйся в Дорчестер. Может быть, там найдешь кого-нибудь, кто нанимает лучников.
Тела четверых генуэзцев оставили гнить, а головы отрубили и насадили на вбитые вдоль Хука колья. Чайки выклевали мертвые глаза и общипали плоть до самых костей. Теперь черепа врагов бессмысленно таращились на воду.
Но Томас этого уже не увидел. Он отправился за море, взяв с собой черный лук. Он пошел воевать.
Часть первая
Бретань
* * *
Стояла зима. С моря дул холодный утренний ветер, принося с собой неприятный запах соли и плевки дождя. Если дождь не перестанет, то он неизбежно ослабит силу тетивы.
- Это бессмысленная трата времени, и больше ничего, - сказал Джейк.
Никто не обратил на него внимания.
- Можно было остаться в Бресте, - снова проворчал он. - Сидели бы себе у огня и пили пиво.
И снова ему никто не ответил.
- Забавное название города, - после долгого молчания проговорил Сэм. - Брест. Впрочем, мне нравится. - Он взглянул на стрелков и высказал предположение: - Может быть, снова увидим Черную Пташку?
- Хорошо бы она сделала нам одолжение и пригвоздила тебе язык стрелой, - проворчал Уилл Скит.
Черной Пташкой прозвали женщину, сражавшуюся на стенах города при каждом штурме. Она была молода, темноволоса, носила черный плащ и стреляла из арбалета. Во время первого штурма, когда стрелки Уилла Скита были в авангарде и потеряли четверых, они оказались достаточно близко, чтобы хорошо рассмотреть Черную Пташку, и все их мысли были теперь заняты ее красотой. Впрочем, после неудачной зимней кампании, холода, голода и грязи почти любая женщина казалась красавицей. Но все-таки в Черной Пташке было что-то особенное.
- Она не сама заряжает арбалет, - сказал Сэм, не тронутый суровостью Скита.
- Ну конечно, черт возьми! - отозвался Джейк. - Еще не родилась женщина, которая могла бы взвести арбалет.
- Сонная Мэри могла бы, - возразил кто-то. - У нее мускулы, как у быка.
- И она зажмуривается, когда стреляет, - сказал Сэм, по-прежнему говоря о Черной Пташке. - Я заметил.
- А все потому, что не занимаешься своим делом, черт возьми, - прорычал Уилл Скит. - Так что заткни пасть, Сэм.
Сэм был самым молодым в отряде Скита. Он заявил, что ему восемнадцать, хотя не был в этом уверен, так как потерял счет своим годам. Сын торговца мануфактурой, Сэм обладал лицом херувима, русыми кудрями и черным, как смертный грех, сердцем. Впрочем, стрелял он хорошо, иначе бы не служил у Уилла Скита.
- Ладно, ребята, - проговорил командир, - готовьтесь.
Он увидел шевеление в лагере позади. Враг скоро тоже заметит это, церковные колокола забьют набат, и на городские стены высыпят защитники с арбалетами. Арбалеты выпустят стрелы в нападающих, и задача Скита сегодня - попытаться проредить арбалетчиков на стене своими выстрелами. Как же, угрюмо подумал он. Защитники скрючатся за бойницами, не давая его стрелкам прицелиться, и, разумеется, этот штурм кончится неудачей, как и пять предыдущих.
Вообще вся кампания была сплошной неудачей. Уильям Богун, граф Нортгемптонский, возглавлявший это небольшое войско, начал зимнюю экспедицию в надежде захватить крепость в Северной Бретани, но штурм Каре закончился унизительным поражением, защитники Гингама смеялись над англичанами, а стены Ланьона выдерживали все атаки. Удалось захватить Трегье, но, поскольку он не имел стен, его взятие было не таким уж большим достижением и там было не закрепиться. Теперь же, в суровый конец года, войско графа не нашло ничего лучшего, как подойти к этому городишке, представлявшему собой просто деревню со стенами. Но даже это жалкое поселение бросило войску вызов. Граф устраивал штурм за штурмом, и все их отбивали. Англичан встречал шквал арбалетных стрел, штурмовые лестницы отбрасывались от стен, и с каждой неудачей атакующих защитники все больше воодушевлялись.
- Как называется это чертово место? - спросил Скит.
- Ла-Рош-Дерьен, - ответил высокий лучник.
- Все-то ты знаешь, Том, - сказал Скит.
- Верно, Уилл, - мрачно проговорил тот, - совершенно верно.
Остальные стрелки рассмеялись.
- Если ты так чертовски много знаешь, скажи мне еще раз, как называется этот проклятый городишко.
- Ла-Рош-Дерьен.
- Дурацкое название, - проговорил Скит.
Это был седой узколицый мужчина. Он сражался уже тридцать лет. Скит пришел из Йоркшира и начал свою карьеру стрелком, сражаясь против шотландцев. Ему везло, он был ловок и потому захватил много добычи, пережил много битв и поднимался по службе, пока не разбогател настолько, чтобы набрать собственный отряд. Теперь он возглавлял семьдесят латников и столько же стрелков, которых предоставил графу Нортгемптонскому. Поэтому сейчас он и скрючился за сырым забором в ста пятидесяти шагах от стены города, название которого не мог запомнить. Его латники остались в лагере, получив день отдыха после предыдущего неудачного штурма. Уилл Скит терпеть не мог неудач.
- Ла-Рош что? - спросил он Томаса.
- Дерьен.
- И что это может значить?
- Честно говоря, не знаю.
- Всеблагой Христос, - с насмешливым удивлением проговорил Скит, - оказывается, он не все знает.
- По звучанию похоже на derriure, что означает "задница", - добавил Томас. - Можно перевести как "скала-задница".
Скит открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут первый церковный колокол в городе забил набат. Колокол был разбит и звучал глухо. Но через несколько секунд добавили звона другие церкви, и сырой ветер наполнился металлическим гулом. Этот шум был встречен приглушенным ревом английских штурмовых частей, которые вышли из лагеря и топали по дороге к южным городским воротам. Передние тащили лестницы, остальные шли с мечами и топорами. Штурм, как и прежние, возглавлял граф Нортгемптонский, выделяющийся среди остальных своими пластинчатыми доспехами, которые наполовину прикрывал плащ, украшенный графским гербом со львами и звездами.
- Вы знаете, что делать! - проревел Скит.
Стрелки встали, подняли луки и стали стрелять. На стене целей для них не было, поскольку защитники укрылись за парапетом. Стук стальных наконечников по камню не давал им высовываться. Стрелы с белым оперением свистели на лету. Два других отряда стрелков добавляли своих стрел, многие пускали их высоко в воздух, чтобы они падали вертикально на стену. Скиту казалось невозможным, что под этим градом оперенной стали сможет уцелеть хоть кто-то. Но как только штурмовые колонны графа оказались в ста шагах от укрепления, со стены полетели стрелы из арбалетов.
Рядом с воротами была брешь, проделанная катапультой - единственной осадной машиной, оставшейся в приличном состоянии. Брешь была убогая, поскольку огромные камни снесли только верхнюю треть стены, и горожане заполнили пробоину бревнами и тряпьем. Но все же это было слабое место, и люди с лестницами с криками устремились туда под градом стрел. Они спотыкались, падали, ползли и умирали, но достаточное число добралось до цели, и по приставленным к полуразрушенной стене лестницам первые латники полезли наверх. Лучники стреляли изо всех сил, засыпая верх стены стрелами, но там появился щит, который тут же подперли двумя десятками жердей, и из-за него арбалетчик открыл стрельбу по лестницам, убив того, кто карабкался первым. Появился еще один щит, и еще один арбалетчик открыл стрельбу. На стену притащили огромный горшок и опрокинули его. Вниз хлынула дымящаяся жидкость, и атакующие закричали от боли. Защитники скатывали со стены валуны, а их арбалеты непрестанно щелкали.
- Ближе! - закричал Скит.