Рётаро Сиба - Последний сёгун стр 17.

С подозрением относился к Ёсинобу не только молодой Иэмоти. Вскоре после того, как Ёсинобу занял пост сёгунского опекуна, подозрительность проснулась в душе Мацудайра Сюнгаку, для которого это назначение стало серьезным ударом. Со времен треволнений о наследнике сёгуна в годы Ансэй даймё Мацудайра постоянно поддерживал Ёсинобу, чуть ли не на руках нес его к вершинам власти, при Ии Наосукэ был из-за этого даже арестован. Но теперь все изменилось…

К первому дню девятой луны бакуфу собиралось выработать, наконец, свой внешнеполитический курс. Приходилось выбирать одно из двух: либо следовать Ансэйским договорам, которые под угрозой применения военной силы иностранными державами подписал Ии Наосукэ, либо выполнять пришедший из Киото императорский указ о полном изгнании варваров. А нарушить в одностороннем порядке Ансэйские торговые договоры с иностранными державами – значило повести дело прямиком к войне.

Если бакуфу становится на первый путь (открытие страны), то оно подтверждает свою верность обязательствам перед мировым сообществом, но пренебрегает императорским двором в Киото. В таких условиях именно бакуфу будет вынуждено принять на себя весь удар критики со стороны тех слоев общества, которые выступают за "изгнание варваров". Если же правительство пойдет по второму пути ("изгнание варваров") и в одностороннем порядке разорвет договоры, то оно поставит себя под удар военной мощи иностранных держав, которые, в конце концов, могут просто поделить Японию между собой и превратить ее в колонию.

Как глава Административного совета Мацудайра Сюнгаку очень дорожил общественным мнением и стремился всеми силами избежать раскола страны. Поэтому он решил следовать вторым путем, то есть разорвать Ансэйские договоры и попытаться "изгнать варваров".

Донести мнение Сюнгаку до членов кабинета министров и выяснить позицию каждого из них поручили заместителю начальника Управления по высочайшим делам в высочайшем окружении, а фактически личному секретарю сёгуна, правителю Эттю Окубо Тадахиро. Позиции были разные; Окубо их аккуратно фиксировал в письменном виде. Продолжая эту рутинную работу, он, в конце концов, дошел до Ёсинобу, чтобы узнать мнение по этому вопросу и сёгунского опекуна.

"Он, конечно, одобрит решение Сюнгаку, – рассуждал Окубо. – Все-таки выходец из Мито, можно сказать, колыбели движения за почитание императора и изгнание варваров, любимый сын Нариаки, надежа и опора "патриотов", выступающих за изгнание чужестранцев, да к тому же соратник Сюнгаку – вряд ли он будет выступать против его плана".

Однако первые же слова, которые услышал от Ёсинобу Окубо Тадахиро, когда он поднял голову после глубокого церемониального поклона, его буквально ошеломили:

– Так, значит, Сюнгаку тоже сдурел?

– Виноват? Что Вы изволили сказать?

– Да разве можно сейчас прогнать варваров?!

Окубо не верил своим ушам. Ёсинобу, призвав на помощь все свое красноречие, со всей определенностью высказывался за открытие страны:

– Сегодня, когда страны мира, следуя всеобщему закону справедливости, стали на путь взаимной приязни, негоже отчизне нашей одной оставаться в рутине условностей и затворяться от иностранцев. Да, Ии Наосукэ, сам, кстати говоря, сторонник изгнания чужеземцев, не устоял перед пустыми угрозами мексиканских варваров (американцев) и подписал с ними этот договор, не дожидаясь санкции императора. Оплошность есть оплошность. Однако это исключительно наше внутреннее дело, которое не должно затрагивать иностранные государства. Расторгнуть сейчас заключенные договоры – значит продемонстрировать подлинное вероломство и тем выставить Японию на позор пред всем миром. К тому же нужно понимать, что расторжение договоров неизбежно повлечет за собой войну. И даже если нам в этой войне удастся победить, то все равно никакие выигранные сражения не принесут нам славы, напротив, только сделают страну нашу посмешищем для остального мира. А уж если мы проиграем, то вообще навсегда запятнаем себя позором. И к этому нас сейчас толкает Сюнгаку?!

Растерявшийся Окубо пробормотал, что основная мысль господина Сюнгаку состояла совершенно в другом, что господин Сюнгаку всегда выступал за открытие страны. Однако необходимо принять во внимание позицию западных кланов, на которые, к тому же, влияет императорский двор, подумать об общественном мнении, некоторым образом учесть взгляды сторонников изгнания варваров, а также настроения разных людей по всей стране…

– А потом, при благоприятном стечении обстоятельств, постепенно будут выработаны меры… – пустился в объяснения Окубо.

– Все это – мелкое жульничество! – перебил его Ёсинобу. – Нужно сделать все (и, может быть, даже с риском для жизни!) для того, чтобы просветить императорский двор в Киото относительно истинного положения дел, для того, чтобы убедить его пересмотреть принятое решение, для того, чтобы страна наша не стала вторым Китаем!

Узнав со слов Окубо о позиции Ёсинобу, Сюнгаку некоторое время молчал, не в силах произнести ни слова.

"Невероятно! Неужели он действительно против выдворения иноземцев?" – К тому же он сильно обозлился на Ёсинобу за то, что тот назвал его дураком. Всю жизнь Сюнгаку слышал одни только похвалы своим талантам, пользовался уважением в обществе, а подчиненные – так те просто считали его мудрейшим правителем. Он, конечно, старался не воспринимать такие похвалы всерьез, но вот так, публично, обозвать дураком – это уже слишком!

"Да, оратор он хороший, но для того, чтобы стать сёгуном, этого маловато", – продолжал размышлять Сюнгаку. Сложившийся в его голове образ Ёсинобу приходилось в мучениях пересматривать.

Между тем сам Ёсинобу не придавал страданиям Сюнгаку большого значения. Он знал, что Сюнгаку и многие другие умные аристократы постепенно отходят от незамысловатой теории "изгнания варваров", столь популярной в годы Ансэй, просто потому, что остановить процесс открытия страны уже невозможно. Однако сейчас явно сойти с позиции изгнания чужеземцев – значит лишиться благожелательного отношения императорского двора и поддержки общественного мнения внутри страны. Иными словами, следование лозунгу "изгнания варваров" было чисто тактической мерой, призванной замаскировать стремление к открытию страны.

Пытаясь найти общий язык с сёгунским опекуном, Сюнгаку пришел в кабинет Ёсинобу в эдосском замке и еще раз в открытую изложил свою позицию. Однако Ёсинобу не соглашался, снова и снова объясняя, что такое лицемерие по отношению к иностранным государствам ничего, кроме вреда, принести не сможет, и Сюнгаку, в конце концов, уступил:

– Буду следовать Вашим указаниям! – произнес он и переменил свое мнение в пользу открытия страны, продемонстрировав таким образом, что он не только умный политик, но и преданный своему господину самурай.

Однако как руководитель сёгунского правительства Сюнгаку сразу же столкнулся со значительными трудностями. Дело в том, что вскоре из Киото в Эдо должны были выехать императорские посланники, имевшие на руках "высочайшее требование об изгнании варваров". Этими посланниками были Средний советник Сандзё Санэтоми и военачальник Анэгакодзи Кинтомо, оба – самые радикальные сторонники скорейшего выдворения из страны иноземцев. Отказавшись принять рескрипт о высылке иностранцев, и военное правительство, и сам Сюнгаку продемонстрируют неслыханное непочтение к императору.

Впрочем, Ёсинобу эта проблема также, по-видимому, не особенно волновала:

– Предпринять ничего нельзя, поэтому и беспокоиться не о чем, – только и сказал на это он.

Как бы ныне не суетились знатные противники иностранцев, их следовало просто игнорировать. Сейчас вся проблема – в позиции самого императора Комэй. Нужно открыть ему глаза на происходящее! Ёсинобу решил лично прибыть в Киото, добиться у императора частной аудиенции и самому все объяснить государю. Однако сделать это оказалось не так-то просто. Послы с императорским указом уже выехали из столицы на восток, в Эдо. И если в это время им навстречу как главный глашатай идеи открытия страны направится он, Ёсинобу… Нет, уже одно это может вызвать в стране ту самую смуту, которой как огня боится бакуфу. В конце концов Ёсинобу тихо отказался от своей идеи.

К тому же, как оказалось, Сюнгаку столь дорожил общественным мнением, что с приездом послов в очередной раз изменил свою позицию по отношению к иностранцам и с почтением принял рескрипт об изгнании варваров, который вручил ему императорский посланник Сандзё Санэтоми. Соответственно изменился и курс бакуфу. Иными словами, согласие Сюнгаку встать на сторону Ёсинобу оказалось всего лишь маскировкой его истинных намерений.

"Да, значит и Сюнгаку тоже дал слабину", – только и подумал Ёсинобу, который теперь тоже был вынужден формально подчиниться решению бакуфу.