- Нет еще, ага, - выдохнул едва слышно толмач.
- Пусть идут, - засмеялся он. - Их там теперь встретят достойно. Когда я покидал крепость, то видел на стенах ее тысячи янычар. Они стояли плечо к плечу. Да, добрый ага, азовский паша никогда не забудет твою услугу и сообщит о ней султану. А уж султан сумеет щедро вознаградить тебя за все.
- Ну, ты, Ассан, в обиде на меня тогда не останешься, сбылись бы твои добрые слова.
- А я тобой, милостивый ага, никогда и не был обижен, - сказал толмач. - Пошли аллах тебе большой радости.
Вот так удача! Гурейка даже вздрагивал от страха: а вдруг посол и толмач обнаружат, что он подслушивает. Да теперь уже и подслушивать нечего, все было ясно. Прав был отец, прав был и дядя Ивашка. Неспроста отлучался толмач Ассан в Азов, возил он азовскому паше шпионские сведения о готовности казаков выступить на штурм Азова.
Надо уходить, пока цел. Гурейка мигом перескочил через борт галеры на каменные плиты пристани и, посвистывая, помчался домой.
"Может, отец приехал, - думал он. - Вот ему будет радость, что я дознался, зачем плавал Ассан в Азов".
- Гурьяшка? - позвал его кто-то.
Гурейка оглянулся. У калитки ветхого куреня стоял юноша лет семнадцати, сероглазый, лохматый и конопатый, с нависшими на глаза рыжими кудрями. Парень скалил зубы.
- Куда, зальян, поспешаешь?
- Здорово, Макарка, - сказал Гурейка. - Домой спешу, батя обещал приехать.
- Погодь, что скажу.
- Некогда, Макарка, - отмахнулся Гурейка. - Ей-богу, некогда!
- Да погоди! Тут, парень, есть дело дюже знатное.
- Ну, гутарь, что за дело, - заинтересовался Гурейка.
- Да, вишь, какое дело-то, - начал рассказывать Макарка. - Вчерась я ходил на каюке за утями на ту сторону, - махнул он на левый берег Дона… - Утей, гусей там на болотах тьма-тьмущая, хочь голыми руками бери. - А яиц сколько!.. Я утей и гусей куль приволок да лукошко яиц… Может, сплаваем зараз, а?.. У тебя лук-то добрый… Настреляли б…
- Не знаю, Макарка, как дело покажет, - раздумчиво проговорил Гурейка. - Оно, конешное дело, погулять бы не плохо… Может, и лебедей али бакланов подстрелили б.
- Истинный господь, так! - воодушевленно подтвердил Макарка, видя, что Гурейка поддается на его предложение. - Да бакланы и лебеди что, - соблазнял Макарка своего приятеля. - Я за камышовым озером видал двух аргамаков. Ну, парень, и кони ж!.. В жизни своей не видал красивше… Паслись на виду. Должно быть, турские они, приблудили из Азова. Я думал, Гурьяшка, вот бы нам с тобой заарканить их, а?.. Вот и кони были б. А то ж какие мы с тобой казаки без коней? А тут вот поход предстоит…
- А что ж ты не заарканил?
- Не захватил аркана, - вздохнул парень, - и тебе хотелось сказать об этом. Вдвоем способнее бы изловить их. И тебе и мне по коню. Ведь как там ни говори, а друзьяк ты мне. Одним словом, односум.
Гурейка расчувствовался:
- Ну, спасет те Христос за доброе слово.
То, что сейчас сообщил Макарка, очень заинтересовало Гурьяна. Ну действительно, какой же он казак без коня? Иметь своего собственного коня - мечта каждого казака. Да, изловить аргамаков, видимо, отбившихся от азовского табуна, - дело большое.
Вот так прошлый год брат Матюха добыл себе красавца жеребца арабской породы. Правда, его чуть ногаи не поймали тогда. Едва ускакал парень. Но это в расчет не берется. Мало ли чего на свете не бывает.
На мгновение Гурейка задумался.
- Ладно, Макарка, - сказал он. - Попытка не пытка, что бог даст. Пойду с тобой за аргамаками. Только зараз домой сбегаю… Отец меня ждет, должно. Погутарю с ним, так зараз же и приду. Жди меня…
Он было заторопился бежать домой, но, вспомнив о песне своей, задержался.
- Макарка, - смущенно сказал он.
- Ну?
- А я, брат, песню составил.
- Песню? - захохотал парень. - Брешешь?
- Истинный господь!
- А ну заиграй. Послухаю, что за песня така.
- Да я петь-то не могу. Так скажу. Слухай:
Как у нас на Дону, во Черкасском городу,
Старики пьют-гуляют, по беседушкам сидят.
По беседушкам сидят, одну речь говорят.
Таку речь гутарят: "Как бы нам в поход пойтить,
Добрых малолетков за собой повести?.."
У синя моря вдали стоит город Азов во крепи,
Нельзя к нему ни подъехать, ни подойти…
- Неужто ты, Гурьяшка, составил, а? - удивился Макарка. - Песня, зальян, хорошая… А ну, я ее зараз спою… - И он ее, с налету запомнив слова, пропел, как пели казаки, с завываниями, с присвистом. - Ну как, а?
Гурейка восторженно смотрел на своего приятеля, даже глаза его повлажнели.
- Ох, и хорошо ж, Макарушка! Вот только конца нет. Надо придумать.
- Ну, давай придумаем, - сказал Макарка.
Но Гурейка уже сообразил, как закончить песню:
- Слухай, Макарка:
"Но на то мы и казаки, атаманы-молодцы,
Азов штурмом возьмем, басурманов разобьем.
Эх, донцы-удальцы, не тужите, храбрецы…"
- А ну, давай вдвоем споем, - предложил Макарка.
- Давай.
Они пропели песню вдвоем, и оба растрогались.
- Ну, вот это песня так песня, зальян! - восторженно хлопнул по плечу Гурейки парень. - Не иначе как все Войско Донское будет петь ее.
- Ну уж там войско, - посомневался мальчишка.
- А вот поглядишь, - пообещал Макарка. - Ну, так скорей беги. Я обожду. Но ежели долго, не буду ждать. Пойду дотемна добывать себе аргамака.
- Ладно, зараз.
Гурейка стремглав помчался домой. Запыхавшись от быстрого бега, он ворвался в курень. Отец с какими-то незнакомыми казаками сидели вокруг стола, пили бражный мед. Из всех сидевших Гурейка знал только одного - есаула Пазухина.
- Ага! - встретил его отец. - Пришел? Это мой младший сынишка Гурьяшка, Гурьян, - отрекомендовал он его казакам. - Ну как, Гурьян? Есть новости али нету?
- Есть, батя, - весело ответил Гурейка.
- Видать, добрые, коли весел, - заметил Отец. - Рассказывай. Не бойся, это люди все свои.
Гурейка подробно и обстоятельно рассказал, как ему удалось узнать, зачем посольский толмач плавал на баркасе в Азов. И по мере своего рассказа мальчуган видел, как темнело лицо отца. Глаза сузились, загорелись гневом, на скулах выступили багровые пятна.
- Сволочи! - хлопнул войсковой атаман кулаком по столу. Ковши подпрыгнули. По доскам скобленого стола зазмеились полоски пролитого меда. - Теперь все ясно, - жестким голосом сказал атаман. - Ладно ж, турский посол, мы тебе все это припомним. У меня еще ж до этого сумление было, а может, он не виноват. А теперь все понятно. Спасибо, Гурьян, за службу Донскому войску. Спасибо, родной. А теперь предателю, собаке Фомке Кантакузину, собачья смерть! Смерть!
- Смерть! - закричали казаки.
- И толмачу его Ассану смерть! - прогремел Татаринов.
- Смерть! - поддержали казаки.
- Панька! - обратился атаман к есаулу.
- Слухаю тебя, атаман.
- Зараз возьми казаков двадцать - тридцать и огарнуй галеру посла турского. Фомку и Ассана закуйте в кайданы и покидайте в подвал становой избы. А всех остальных, кто будет там на галере, продадим персам в ясырь.
Есаул встал, нахлобучил на белую свою голову шапку, покачал головой.
- Что машешь головой, как сивый мерин? - грубо прикрикнул на него Татаринов. - Испугался?
- Я посла турского не боюсь, - спокойно сказал есаул. - И турок не боюсь… А вот царского гнева дюже боюсь. Это что правда, то правда. Не навлечь бы на себя беды.
- Не каркай, пес! - топнул ногой атаман. - Не ты в ответе будешь, а я… Как войсковой атаман, а хочешь, и походный атаман. Как хочешь величай, я тебе приказываю заковать в кайданы Фомку-посла и его толмача. Да гляди, чтоб никто из них не сбежал. Понял?
Есаул мрачно кивнул:
- Понял.
- И вот что еще, послухайте меня, - выбежал на середину комнаты войсковой атаман. Он выхватил из ножен саблю и вскрикнул: - Наступило время, браты, наступило! Объявляю поход на Азов! Объявляю, атаманы-молодцы!
- Ура-а! - ликующе гаркнули казаки. - Ура-а! Любо! В поход!..
Татаринов обернулся к переднему углу, где перед закопченными образами святых мерцала граненая лампадка, широко перекрестился.
- Господи благослови! Пошли, господи, удачи.
- Господи благослови! - закрестились старшины. - Пошли удачи.
Все стали собираться в дорогу. Войсковой атаман сказал жене, кланяясь ей в пояс:
- Ну, Мария, прощевай покель. На то воля господня, может, в последний раз видимся.
Женщина всхлипнула и тоже низко поклонилась мужу:
- Прощевай, Михаил Иванович. Извиняй, ежели в чем виновата была перед тобой.
- Господь тебя простит. И ты меня прости. Матюха-то тоже со мной пойдет в поход… А ты, Гурьян, - взглянул атаман на младшего сына, - оставайся дома за хозяина, слухайся мать.
- Батя! - умоляюще взглянул на отца Гурейка. - Возьми меня с собой. Возьми! Ты ж обещал… Сказал, посмотрим.
- И не пикни, - сурово посмотрел отец на Гурейку. - Все! Будя!
Больше Гурейка не проронил ни звука. Он дождался, когда отец с казаками ушел из дому, глубоко вздыхая, уселся на крыльце и стал думать, что же делать.