- Здорово дневал, дядь Ивашка! - крикнул Гурьяшка, проходя мимо.
- Га! - обрадовался старик. - Слава богу, зальян!.. Что не заходишь? Ай возгордился тем, что дружбу с турским послом поимел?..
- Тож скажешь, старый, - усмехнулся Гурейка. - Какая там дружба? Волк козлу не товарищ. Дружба моя с басурманами поневоле.
- Не брешешь? - недоверчиво посмотрел на паренька старик из-под седых кустистых бровей.
- Истинный бог, дед. Тут, знаешь, до поры до времени надо дружбу поддерживать. А время придет - стукнемся спина об спину и разойдемся всяк своей дорогой.
- Ну, гляди ж, тебе виднее, - проворчал старик. - А я ж, грешным делом, думал, что ты потому к турчакам льнешь, что твой род, мол, по матери туда тянет.
- Да ты что говоришь, старик, а? - взбешенно вскрикнул Гурьяшка, багровея. Глаза его пылали от негодования. - Как ты посмел это сказать? Ежели б… Ежели б… ты не старик, то…
- Что "то"? - сдерживая смех, спросил дядя Ивашка. - Морду б мне набил, а?..
- Ей-богу, набил бы, - признался мальчуган.
Старик разразился веселым смехом.
- Вот молодчага!.. Ха-ха-ха! Ей-ей, молодчага! Недаром, брат, я тебе свое воспитание дал. Ведь я нарошно тебя пытаю, чтоб злость в тебе вызвать. Ну, извиняй, коли так… Ха-ха-ха! Ну как дела-то, зальян?..
- Дела, как сажа бела, дядь Ивашка. Ни к дьяволам.
- Что так, сынок?
- Дюже плохи.
- От радости кудри вьются, а в печали секутся, - сказал старик. - Так, видно, и у тебя. Что запечалился-то, парень? Что нос повесил? Ай ехал Пахом за попом да убился о пень лбом?.. Гутарь, что за причина, глядишь, чем и помогу…
- Вряд ли, дядь Ивашка, поможешь, - уныло заметил Гурейка.
- Ну, все ж скажи.
- А это все промеж нас будет, а? Никому не сболтнешь?
- Да что ты?.. Ай белены объелся?.. Ай-яй-яй! Как ты мог таку обиду мне сказать?
- Ну, не обижайся, дядь Ивашка, - обнял Гурьяшка старика. - Это я так, к слову сказал… Знаю, что ты, как кремень, никому не скажешь… Нелегкую мне батя задачу задал. - И мальчуган обо всем подробно рассказал своему старому другу. - Никак не могу выведать, зачем толмач плавал в Азов…
- Ну и ну, - насмешливо покачал седой головой старик. - Вот где твое горе-то горькое… Как ржа на болоте белый снег поедала, так и кручинушка нашего доброго молодца Гурьяшку сокрушала…
- Тебе, дядь Ивашка, все смешки да смешочки, - обидчиво проговорил Гурейка, - а мне вот не особенно до смеха. Что я скажу отцу, как приедет из Монастырского?
- А ежели хочешь, я научу, что сказать отцу.
- Ну?
- А вот и скажи ему, что грек, мол, Фома посылал толмача своего в Азов затем, чтоб упредить пашу азовского: "Паша, мол, паша, казаки донские собираются напасть на Азов…"
- Да это что, дед, - отмахнулся Гурейка. - Это и батя догадывается, что толмач, мол, неспроста плавал в Азов… Но ведь это ж все думки. Нужны доказательства. А то так можно всякую напраслину на человека наговорить.
- Ну, глядите с вашим отцом сами. Вам виднее.
- Что ты делаешь, дядь Ивашка? - спросил Гурьяшка, заметив на крыльце свежие ивовые палки, ножи и другие принадлежности.
- А-а… Это я дудейку делаю. Ты ж знаешь, я на дудке мастак играть. Хошь, и тебе сделаю.
- Мне не надо. Я не умею на ней играть.
* * *
Вечером из Монастырского городка прибыл атаман Татаринов.
- Ну что, Гурьяшка, возвернулся из Азова толмач Ассан? - первым долгом спросил он у сына.
- Возвернулся, батя.
- Ну, не проведал, за каким лядом он туда бегал, а?
- Нет, батя, - уныло покачал головой мальчуган. - Все там, на галере, как воды в рот набрали, молчат… Не иначе, батя, как Ассан бегал в Азов упредить пашу.
- Чего упреждать?
- Да вот, что мы норовим на приступ пойти крепости.
- Это ты сам так думаешь али подсказал тебе кто? - усмехнулся атаман.
- Да и сам так думаю, да и дядь Ивашка так же гутарит…
- Опять ты со своим дядей Ивашкой лезешь! - разозлился атаман. - Дядь Ивашка да дядь Ивашка… Что он за дьявол такой?! Только ты о нем и думаешь. Вот я с ним погутарю… Мало ли, что вы с ним думаете. Ты вот мне точно скажи… А то ж ведь и всякий дурак знает, что в христов день бывает праздник. - О чем-то задумавшись, атаман прошелся по горенке. - Да, Гурьян, как хочешь, - остановился он около сына, пристально глядя на него, - хоть пытай-казни посла турского али милуй, а завтра ты должон твердо мне сказать, зачем наведывался толмач Ассан в Азов. Так-то вот.
Что мог в ответ сказать Гурейка! Он лишь тяжко вздохнул и ничего не ответил.
* * *
Зарождалось тихое, бодрящее утро. На востоке чистое, без единого облачка, небо заливалось пышной пурпуровой зарей. Багряный, как кровь, шар солнца деловито всплывал из-за распускающейся листвы верб, раскидывая по сонной, курящейся легким паром водной глади реки нежные розовые одеяния.
Гурьяшка уже давно проснулся. Его разбудил многоголосый птичий звон в сирени под окном куреня. Зевая, мальчуган подошел к окну, глянул на посольскую галеру. Она пуста. Видно, и сам посол и все его прислужники еще спят крепким сном. Лишь часовые, закутанные в епанчу, расхаживают по палубе.
Как расплавленное серебро, порозовевшее от восходящего солнца, течет в неведомые дали Дон. И, глядя на реку, думает Гурейка, что течет она мимо крепости Азова и там не ведают люди о том, что вот-вот доведется их трупам плескаться в волнах ее.
- Дрыхнут, дьяволы! - сердито выругался он, глянув снова на безмолвную галеру. - Что поделать, надобно ждать.
Он присел к окошку и от нечего делать, чтоб время быстрее проходило, начал составлять песню:
- Как у нас на Дону, - бормотал он, - во Черкасском городу, старики пьют-гуляют, по беседушкам сидят… Ну, а дальше что?.. По бе-седуш-кам си-дят…
Туго ворошились в его голове мысли. Непривычная больно уж работа… Но песню очень хотелось сочинить. Слова никак не приходили на язык. А Гурьяшка старался их обязательно выловить. Он складывал слова. Но все как-то получалось не то, что хотелось сказать в песне. Он даже вспотел от чрезмерных усилий.
Забыв обо всем, он часа два уже как сочинял песню. И у него кое-что получилось.
- Как у нас на Дону, во Черкасском го-ороду-у,
Ста-арики пьют-гуляют, по беседушка-ам сидят…
Ничего как будто, - пропел он и продолжал:
По беседу-ушкам си-идят, одну речь го-оворят.
Одну речь го-оворят: "Ка-ак бы на-ам в поход пойтить,
Добрых малолетков ка-азаков за собой повести?"
Во! - засмеялся Гурьяшка. - А теперь так:
Там у синя моря стоит Азов во крепи,
Нельзя к нему ни подъехать, ни подойти…
Да, действительно, составляя песню, Гурьяшка забыл обо всем на свете. Забыл он и о строгом наказе отца, забыл и о галере турецкой, и о после Томе Кантакузене. Все его желания сейчас были направлены на то, чтоб скорее составить песню, такую бы песню, которую, идя на штурм Азова, распевало бы все казачье войско.
Как у нас на Дону…-
снова заводил Гурейка.
- Гурьяшка, - отворила дверь в горенку мать, пожилая, но еще красивая женщина, - иди завтракать.
Гурейка глянул на небо, солнце уже стояло в поздний завтрак. Он сразу вспомнил обо всем.
- Некогда, мать, - отмахнулся он и побежал на турецкую галеру.
За ночь вода сбыла еще больше. К стружементу Гурейка дошел быстро, даже не испачкав сапог. По дороге он заглядывал в окна дяди Ивашки, но его не было видно.
"Должно, уехал в Монастырский городок", - подумал Гурейка.
К счастью, посла на палубе не было. Он еще, наверно, нежился в постели.
Часовой, широкоплечий янычар в чалме, кивнул мальчишке.
- Салам алейкюм! - крикнул он.
- Салам алейкюм, - ответил Гурейка.
- Иди! - помахал ему часовой.
Мальчишка взобрался на палубу. Невольники-гребцы, в большинстве своем курды и ногайцы, завтракали на корме. Гурейка присел у борта, близ палубной каюты, занимаемой послом. На ум ему снова пришла его песня, и он было начал про себя: "Как у нас на Дону, во Черкасском городу…"
Но вдруг услышал голос посла.
- Эй, кто здесь? - спросил посол по-турецки.
Гурейка чуть не ответил: "Я", Но вовремя сдержался, вспомнив, что посол ведь не знает, что он понимает турецкий язык. Значит, это не к нему относился вопрос посла.
- Приветствую тебя, ага, в радостное солнечное-утро, - льстиво прозвучал в ответ голос Ассана. - Да ниспошлет тебе аллах хорошее настроение в этот час.
- Приветствую и тебя, Ассан, - бодро и весело ответил посол. - Не прибыли ли за ночь будары боярина Чирикова?
- Нет, ага, не прибыли еще. Но есть слух, что к вечеру прибудут. Аллах милостив, может быть, завтра или послезавтра отплывем в Москву.
- Дал бы бог, - сказал посол и заскрипел кроватью. - Где Ахмед?
- Ахмед варит кофе.
- Ну хорошо. Я сам оденусь.
Наступила тишина. Видимо, посол начал одеваться.
- Ассан, - приглушая голос до шепота, но так, что Гурейка все слышал, спросил Кантакузен, - а что, казаки еще не пошли на Азов?
Гурейка замер, затаив дыхание. Вот оно то, чего он добивался все эти дни, околачиваясь на посольской галере.