Когда все вышли из шатра, атаман поправил в шандалах потрескивавшие свечи.
- Ну-ка прочти, Гурьяшка, что пишет войсковой дьяк.
Вскрыв пакет, мальчик прочел письмо. В нем ничего не было нового. Все, о чем писал дьяк атаману, Гурейке было известно лучше, и он обо всем более подробно рассказал отцу.
- Стало быть, дюже ругался боярин Чириков? - спросил атаман у сына.
- Дюже, батя.
- Грозился?
- Грозился.
- Ну и дьявол с ним. Не боюсь я ни его, ни царя.
Гурейка даже испугался таких слов. Как это - не бояться царя? Его все боятся.
Михаил Татаринов долго смотрел на свечу, как она то затухала, то с новой силой, потрескивая, вспыхивала, освещая сосредоточенное, багровое лицо атамана.
- Знаешь что, Гурейка, я надумал? - очнувшись от задумчивости, ласково притянул к себе сына атаман.
- Нет, батя.
- Оставайся-ка ты, видно, со мной тут. Ты грамотей, человек свой, всегда мне надобен будешь. Не надобно будет к писарю обращаться… А то ж они ломаются, дьяволы…
В глазах мальчишки вспыхнула радость.
- О батя! - воскликнул восторженно Гурейка. - Спасет тебя Христос!
- Да ты чему обрадовался-то? Что, думаешь, тут мед?..
ОСАДА
Подкоп немца Иоганна оказался неудачным. Он повел его в сторону от крепости. Сам же немец и обнаружил свою неудачу.
- Ну ничего, пусть роет другой подкоп, - добродушно сказал Татаринов. - Подождем. Нам не к спеху… Всегда ведь первый блин бывает комом.
Но, говоря это, атаман кривил душой. Штурмовать крепость надо было уже давно. Положение складывалось не в пользу казаков. С Кубани к Азову стягивались многочисленные татарские наездники. Они завязывали с казаками ежедневные перестрелки. До рукопашных схваток дело еще не доходило, но они могли начаться каждое мгновение. Высланный Татариновым на Кубань отряд казаков никакой помощи не принес: он где-то затерялся в степи и не подавал о себе никаких сведений.
Осада крепости не давала никаких результатов. Толпясь на крепостных стенах, янычары дразнили казаков.
- Эй, рус, - кричал один по-русски, - у тебя башка дурак! Подходи поближе, я тебе просверлю ее картечью, чтоб дурь вышла.
- Эй, казаки! - кричал другой. - Пооколеете у стен Азова, а не увидите его, как собственных ушей.
Казаки нервничали, плевались:
- Тьфу, нечистые духи, басурмане!.. Догрозитесь вы, что мы вам глаза повыколем и языки поотрежем.
- Пойди-ка отрежь! - кричал янычар. - Спробуй.
- Чего мы зря стоим? - орали возмущенные казаки. - На кого глядим? Раз наш походный атаман не ведет на приступ, так мы сами пойдем.
- Пойдём! - подхватывая, вопили недовольные. - Чего зря стоим?
Все чаще и чаще стали роптать казаки.
А тут в довершение ко всему стало не хватать продуктов. Непривычные к лишениям, запорожцы взбунтовались:
- Чего мы стоим?
- Якого биса дожидаемся?
- Пидемо, братови, к персидскому хану. Вин нас гарно приме.
- Гей, пидемо!
- Пидемо!
С грустью прислушивался Татаринов к этим крикам. Что он мог поделать? И в самом деле, в любую минуту можно ждать открытого бунта. Самое страшное - это если запорожцы снимут осаду и уйдут в Персию. Это хуже смерти. Одни донцы не осилят взять крепость. Да если уйдут запорожцы, едва ли останутся у стен азовских одни донские казаки.
И вот однажды ослушники, горячие головушки, увлекли за собой на штурм крепости некоторых нетерпеливых казаков.
С печалью смотрел Татаринов с кургана, как бурливой волной окатили казаки крепостные стены. Под яростным ружейным и пушечным огнем врага они перебрались через ров, подставляя лестницы, карабкались на стены. Но защитники легко отбились от штурмующих. Отступили казаки в тот раз, оставив у стен крепости много трупов своих товарищей.
Неудачи следовали за неудачами.
Из Черкасска прибыл Чириков, стал требовать немедленного освобождения турецкого посла, грозя царским гневом.
А тут среди казаков распространился слух о том, что с часу на час в Азов должен прибыть огромный флот с отборными войсками, посланными султаном из Царьграда. И этот флот будто вызвали своим колдовством турецкий посол Тома Кантакузен и его толмач Ассан.
Слухи эти производили на казаков и запорожцев удручающее впечатление.
- Давай сюда к нам Фомку проклятого и его толмача! - орали они. - Нехай дадут нам ответ об этом. Давай посла!.. Давай!
Будь на месте походного атамана кто-нибудь другой, тот, видимо, при создавшемся положении растерялся бы, наделал массу непростительных ошибок. Но не таковский был Михаил Татаринов. Все эти невзгоды и неудачи, навалившиеся вдруг на его голову, только больше закаляли его волю. Умный, проницательный, он понимал, что все это временное явление и что надо дать какой-нибудь выход недовольству казаков. Он вызвал к себе есаула Пазухина.
- Панька, - сказал ему атаман, - что это ты уж больно красен, как рак вареный? Хмельного, должно, дюже зашибаешь, а?
- Да не без этого, атаман, - уклончиво произнес Пазухин. - Бывает иной раз, что и хлебнешь малость какую.
- Малость ли? - с сомнением взглянул на своего есаула Татаринов. - Гляди, парень, кабы тебя паралик не ударил.
- Все под богом ходим, - вздохнул есаул. - На то его святая воля.
- Бог-то бог, да сам не будь плох. Береженого, брат, и бог бережет.
- Да это хочь правда, - согласился Пазухин. - Слухаю тебя, атаман, что кликал?
- Слышь, казаки вон орут, требуют, чтобы Фомку Кантакузина им на глаза подать.
- Ну, слыхал, так что? Давай привезем его и толмача Ассанку.
- Так ведь побьют их казаки.
- А тебе что, атаман, жалко их? Да дьявол с ними, Нехай сгибают.
- Да мне их не жалко. Только, может, невинные? Вот, говорят, грамоты какие-то Фомка Кантакузин султану в Царьград да крымскому хану посылал. Вроде бы просил немедленно у них помощи. Казаки, мол, подошли к Азову, норовят забрать его… Вот оно какое дело-то. Только как Фомка мог послать те грамоты, ежели он в кайданах закованный, взаперти в темнице подвальной сидит? - хитрил Татаринов.
- Верно гутаришь, атаман, - оживился Пазухин. - Как он мог те грамоты послать, коль он в темнице сидит? Тут дело, атаман, не иначе, как колдовское… По колдовству все это деется… Слыхал небось: султанский-то флот к Азову идет?
- Слыхал.
- Так почему он идет? - пытливо посмотрел есаул на атамана. - Кто его вызвал? Тоже колдовским образом…
- Так что же, стало быть, Фома - колдун, что ли? - спросил Татаринов.
- Нет, - отмахнулся есаул. - Фомка не колдун, а предатель. А колдун - толмач Ассанка. Он, проклятый, всеми колдовскими делами ведает. Он на нас все неудачи и невзгоды наслал.
- Ишь ты, - покачал головой атаман. - Ну ладно, давай привезем Фомку с Ассаном сюда на расправу.
- Беспременно, атаман, надо, - кивнул есаул. - Надобно ублажить казаков. Нехай они сами погутарят с Фомкой и колдуном Ассанкой.
- Ну ладно, так и быть, - сказал задумчиво Татаринов. - Нехай казаки гутарят с ними… - Атаман помолчал, а потом сказал: - Посылай-ка ты, Павел, казаков в Черкасск за Фомкой и его толмачом. Нехай поспешая везут их сюда на разговор с кругом казачьим.