- Каждый китайский артист умеет фехтовать. И потом тебе стыдно не знать, что я играю роли благородных стариков и "вышагиваю" только с белой бородой.
Михайлов дружески похлопал Ли по плечу.
- На этот раз, Ли, ты сыграл самую благородную роль в своей жизни, хотя и играл роль бандита из "Трех тузов"! Не так ли?
Михайлов обратился к Виталию:
- Ну, хозяин, куда ты думаешь девать своих крестников?
Виталий простодушно сказал:
- Да я еще не думал. Надо было их выцарапать. А место найти можно.
- А именно?
- Пока пусть в мастерских Военного порта побудут, есть там люди, что приютят их. А потом видно будет.
- Вот хорошо! - сказала Нина. - Я бывала в Военном порту часто. Там у меня много знакомых - работала, когда готовилось восстание против генерала Розанова.
- Плохо! - поморщился Михайлов. - Тебя, значит, в лицо там хорошо знают?
- Ну еще бы!
- Никуда не годится. Шпики мигом заметят. И не миновать тебе Полтавской… Никуда не годится!.. - Он подумал и, глядя на смущенных Нину и Виталия, сказал: - Надо их на время убрать подальше… Придется в деревню отослать.
Семен покачал головой:
- Как же это так? Тут дело горит, а нас в деревню? Товарищ Михайлов!
Михайлов нахмурился.
- А мы вас не на лечение в деревню пошлем, товарищ Семен. Что же ты думаешь, там не горит? Горит везде… Я думаю, уже и Меркулов и генеральские его прихвостни чемоданы пакуют… Не знаю, какой еще фортель они выкинут, а уже деньги и ценности в Японию отправляют. Значит, драпать готовятся. им как мертвому припарки! Народно-революционная армия готовится нажать на меркуловских. Надо, значит, тылы у них рвать, партизанить, не давать фуражу, продовольствия, подвод, пути разрушать.
- Ну, это другое дело! - успокоился Семен.
- Тот-то! - Михайлов обратился к Виталию: - Я думаю, неплохо бы отправить ребят в район Раздольного! А? Там сейчас молодежь шевелится. Нужны смелые люди! - Немного подумал. - Топоркову люди нужны. На Сучане тоже. Значит, решено? Семена - на Сучан, Нину - к Топоркову.
Бонивур оглядел товарищей. Вот стоят они, только что вырванные из рук смерти. Возбуждение горит на их молодых лицах, глаза блестят от радости встречи со своими, от радости жизни, что вновь дана им. Надолго ли?
Высокий, статный Семен, робея в присутствии Михайлова, то и дело приглаживал рукой свои белокурые пышные волосы, которые прядями падали на его широкий, упрямый лоб. Глаза его, голубые глаза спокойного и сильного человека, устремлены на Михайлова. Семен обеспокоен мыслью: так ли, как подобает комсомольцу, держал он себя в подполье и в лапах контрразведки? Он пытается найти ответ на свой вопрос во взгляде Михайлова. Широкая грудь его вздымается от шумного дыхания.
Виталий про себя усмехается. "Чудило Семка! - думает он. - Когда надо было - не боялся, а сейчас совсем, кажись, перетрусил!" Он переводит взгляд на Нину. Та спокойна. Она смотрит на Михайлова с нескрываемым любопытством. Она не думает о себе, а по-детски, не сводя глаз, чуть-чуть кося, рассматривает председателя областкома. Она походит на Семена. Родственное сходство между ними велико. Но все черты ее лица мягче, нежнее, чище; тонкая кожа, длинные ресницы, красивый изгиб темных бровей, несколько капризный рисунок рта, облако пепельных волос. "Хороша!" - думает неожиданно Виталий, и вдруг холодок запоздалого страха за Нину ползет по его спине. Он переводит стеснившееся дыхание, а волна радости, оттого, что все прошло удачно, хорошо, что товарищи спасены, бросает его в жар.
Михайлов начал расспрашивать Семена. Ли и Степанов тоже вступили в разговор.
Нина незаметно кивнула головой Виталию и отошла к окну.
- Господи, Виталя, как я рада, что мы опять на свободе! Так рада, так рада, что до сих пор не могу опомниться…
- И я рад, Нина!
- Правда?
- Ну, еще бы! Все боялся, а вдруг переведут на Полтавскую? Тогда очень трудно было бы. Всех спрашиваю, как держались. Козлов говорит - молодцом! В Поспелове - тоже.
Нина сжала ладонями лицо, отчего оно вдруг стало детским, таким, каким было когда-то давно, когда Нина считалась отчаянной девчонкой. Пышные ее волосы рассыпались по плечам. Только сейчас заметил Виталий, как осунулась Нина за дни, проведенные под арестом. Он всегда хорошо относился к девушке, чувствуя к ней смутное влечение, а тут, когда увидел следы страдания на лице Нины, всегда веселом и приветливом, сердце его сжалось томительной болью. Он вдруг почувствовал, как она дорога ему. Нина же, виновато глядя на Виталия, тихо сказала:
- Мне так хотелось увидеть тебя, Виталя… Думаю: неужели меня убьют, а мы так и не встретимся?
- Вот мы и увиделись, - произнес Виталий ненужные слова.
Взор его встретился со взглядом Нины, и юноша увидел, что Нина готова заплакать, - столько невысказанного чувства таилось в ней. Она отняла руки от щек, которые залил румянец.
- Вот мы и увиделись! - повторила она фразу Виталия. - А мне хотелось бы побродить с тобой по улице, как раньше…
- Только не придется, Ниночка… бродить, - ответил он. - Придется прятаться, пока не утихнет все.
Нина с горечью повторила:
- Да придется прятаться. - И добавила: - А мне не хочется прятаться, Витенька! Я пока сидела в подвале, все думала, что больше уже ничего не сделаю…
Юноша коснулся ее руки.
- Не надо, Нина, еще сделаешь! Мы еще увидимся, еще поработаем.
Семен до боли крепко сжал руку Виталия. Он не сказал ни слова. Но в пожатии этом Виталий почувствовал, что дружба их, скрепленная тем, что произошло, стала еще прочнее и ни расстояние, ни несчастья не охладят ее. С грустью он молвил:
- Ну вот и опять расстаемся, Сема. Где приведется увидеться?
Нина, точно эхо, повторила:
- Вот и опять расстаемся.
Они притихли, глядя друг на друга. Кто знает, скоро ли судьба сведет их вновь, подарит встречу?
Михайлов, заметив их состояние, сказал:
- Эй, эй! Комсомольцы! Чего носы повесили?
Он опять обнял обоих Ильченко, расцеловался с ними и напутствовал:
- Вот что, друзья! Пишите обо всем, где бы ни были, и о себе не забывайте сообщать. А наипаче не тоскуйте, будьте злее! Тогда и свидимся скорее… Так? Так.
2
Переодевшись, вырванные из рук охранки комсомольцы, а с ними Степанов, который, сняв с себя офицерскую форму, превратился в слесаря завода Воронкова, и Ли Чжан-сюй вышли из квартиры. Ли пошел на Пекинскую улицу, где помещался театр "Ста драконов", Степанов с комсомольцами поехал на Мальцевский базар, где приготовлена была ночевка.
Виталию Михайлов сказал:
- Ты пока останься, есть дело!
…Темный абажур скрадывал сильный свет электрической лампы, погружая в полумрак углы комнаты. Резкие тени легли на лицо Михайлова, отчего стали яснее видны шишковатый, упрямый лоб и сильно развитые надбровья, широкие скулы и крупный нос, глубокие глаза и плотно сжатый рот. В потоках света, изливавшихся прямо на характерную голову Михайлова, Виталий увидел, что она серебрится от седины, проступившей и на висках. "А ведь ему только тридцать пять!" - подумал Виталий.
В свою очередь и Михайлов рассматривал Виталия, словно видел впервые его продолговатое лицо, худые щеки, румянец на смуглых скулах, густые, красивые брови, сросшиеся на переносице и крыльями взлетавшие к вискам, прямой нос, точно вырезанные, полные, не утратившие еще округлости очертаний губы. Какая-то угловатая мягкость, столь свойственная подросткам, еще лежала на нем. Однако крепкий, сомкнутый рот и серьезный немигающий взгляд темных, внимательных глаз придавали всему лицу Бонивура выражение зрелости.
- Я ведь тебя только по анкете знаю, - сказал неожиданно Михайлов. - Ты одинокий?
- Да.
- У тебя сестра и мать были? Я помню, в девятнадцатом на подпольной конференции встречался с твоей сестрой. Она мне говорила о тебе. Потом мне пришлось уехать, и я потерял связь. Где она сейчас?
- Убили белые. В двадцатом, когда японцы провокацию устроили, - тихо сказал Виталий. - Тогда, когда и Лазо, и Сибирцев, и Луцкий, и другие погибли.
- Знаю… А мама где?
Михайлов так мягко сказал слово "мама", что у Виталия защемило сердце, и он живо представил себе мать вот так же она смотрела и на Лиду, и на него, как смотрит сейчас Михайлов. На глаза его навернулись слезы. Еще тише он проронил:
- Мы тогда очень плохо жили. Мама простудилась. Долго болела. Гимназию я бросил, поступил на завод Воронкова чернорабочим. Мама горевала долго… Все скучала по Лидочке… Потом… - у юноши перехватило голос, одними губами, беззвучно, он произнес слово, которое не услышал, а угадал Михайлов, - умерла.
Михайлов тихонько вздохнул, потом раздумчиво сказал:
- Та-ак!.. Ну, а с этими ребятами давно ли знаком?
- Вместе вступали в комсомол. Тогда же нам поручение дали: листовки распространять. О зверствах японцев в Мазановском районе, когда они там восстание подавляли. С Ниной мы ровесники. Она - сестренка Анны, которая у Лидочки часто бывала… Анна сейчас в Анучине, в партизанском отряде.