5
Ужас и крутая стезя на вершину Кармеля - к "согласию противоположностей" - ведет между безднами противоречий. Вот из них первая: "Если Бог - все, а тварь - ничто, то Бог не творит, а уничтожает мир". Что же значит: "Бог так возлюбил мир, что отдал Сына своего Единородного за мир"? (Ио., 3, 16), и как Бог, который есть "Все", мог соединиться в Богочеловеке, Христе, с Иисусом человеком, который есть "Ничто", Nada? А если нет Христа, то нет христианства. В религиозном опыте "самоуничтожения" св. Иоанна Креста нет ответа на этот вопрос.
Бездна вторая: "Сверхъестественное не входит в естественное и не имеет ничего общего с ним", - учит Иоанн Креста (Нооrn., 211–212). Но что же такое главный религиозный опыт христианства - Богочеловечество, как не вхождение "сверхъестественного" - божественного - в "естественное" - человеческое? Если тварь - плоть - не соединима с Богом, то как могла плоть соединиться с Богом во Христе, в Человеке Иисусе, в Котором "вся полнота Божества обитала телесно, - плотски"? (Кол., 2, 9). А если это не могло быть, то опять нет Христа, нет и христианства.
Третья бездна: "Кто хочет видеть Бога в чувственном образе, тот никогда ничего не уразумеет в Нем", - учит Иоанн Креста. Что же значит "чувственный образ" Бога в воплощении Сына Божия?
Филипп сказал Ему: "Господи, покажи нам Отца, и довольно для нас". Иисус сказал ему: "Сколько времени Я с вами и ты не знаешь Меня, Филипп? Видевший Меня, видел Отца; как же ты говоришь: "Покажи нам Отца"" (Ио., 14, 8–9).
"Я не говорю об Иисусе Христе и Его божественном человечестве, - оговаривается Иоанн Креста. - Если должно забывать все другое, видимое и плотское, что преграждает путь к соединению с Богом, тоже следует забывать Того, Кто сделался человеком ради нашего спасения" (Dem., 131). Но как соединить отрицание всех чувственных образов с утверждением единственного Образа - человека Иисуса? В религиозном опыте "самоуничтожения" у Иоанна Креста нет ответа и на этот вопрос. […]
Пятая бездна: в том же опыте "самоуничтожения" Воскресение Христа как бы вовсе отсутствует. Иоанн Креста верит, конечно, в Его Воскресение, но кажется иногда, что вера его остается только внешним, мертвым догматом, не делается живым - внутренним опытом. Воскресение не нужно ему - нужна только Голгофа, Крест бесконечный и окончательный, как символ Самоуничтожения. Человек со Христом умирает без воскресения - "уничтожается". "Смертная мука Христа будет продолжаться до конца мира" - это страшное слово Паскаля мог бы повторить и св. Иоанн Креста.
Бездна шестая: "чувственная радость" Таинства Евхаристии есть для Иоанна Креста "немощь", почти грех "начинающих", principantes, "не совершенно очищенных" от соблазна плоти (Baruzi, 565). Что же значит доступное чувствам, действительное, Присутствие Христа в Теле и Крови Таинства? Нет ответа и на этот вопрос в религиозном опыте "самоуничтожения" у Иоанна Креста. Но если бы довести до конца это учение о сверхчувственности Таинства Евхаристии, то получилось бы его отрицание большее, чем у Лютера, и не меньшее, чем у Кальвина. И здесь опять католичество согласно с протестантством в буддийском уклоне христианства.
И наконец, последняя бездна, самая головокружительная из всех: в том же религиозном опыте "самоуничтожения", кенозиса, "святость" становится грехом духа, хуже всех грехов плоти, - гордынею. "Радуюсь ныне в страданиях моих за вас и восполняю в плоти моей недостаток страданий Христовых" - это слова ап. Павла (Кол., 1, 24), ложно понятое в буддийском уклоне христианства, значит "восполняю недостаточную - страшно сказать - меру крестных мук Господних - муку Его превосхожу моей". В подвиге Самоуничтожения человек идет на Голгофу не вместе со Христом, а вместо Христа; умирает на кресте не вместе со Христом, а вместо Христа, во грехе "святости", страшнейшем из всех грехов.
6
"Два противоположных начала (Бог и тварь) не могут соединиться… по учению философии", - так для Иоанна Креста в религиозном опыте Самоуничтожения, кенозиса (Вruno, 205). Но по его же собственному учению: "Бог непознаваем для человеческого разума". "Бог сообщается с душою… посредством чистого духа, для которого не существует логической связи понятий". Если так, то разумом, логикой не отменяется мистика. В высшем религиозном опыте христианства - Три в Одном - Отец и Сын, - "два противоположных начала" - говоря не на языке философском, религиозно-неточном и недостаточном, но на том, на котором здесь говорит и сам Иоанн Креста, соединяются в третьем Начале - Духе. Вот почему высший религиозный опыт Иоанна Креста, в котором преодолевается буддийский уклон христианства - Самоуничтожение, - и будет Троичным. Понял и св. Иоанн Креста то, что поймет Паскаль, - что последняя цель узкого и крутого, между головокружительными безднами противоречий ведущего пути на вершину Кармеля, заключается в том, чтобы "согласовать противоположности, accorder les contraires".
Знал, вероятно, Иоанн Креста, так же как учения других великих арабских богословов, суффитское, идущее, должно быть, с дальнего, буддийского Востока, учение Ибн Араби: "Должно созерцать Бога вне всякого соединения с миром".
"Сколько тебе лет?" - спросили однажды другого суффитского учителя, Абу Иазида. "Четыре года", - ответил он, а когда люди удивились, потому что он был глубокий старик, Абу Иазид объяснил: "Семьдесят лет я был отделен миром от Бога и увидел Его только в последние четыре года, а жизнь человека не жизнь, пока на глазах его покров - мира, твари".
То же, хотя иными словами, говорит св. Иоанн Креста: "Я ничего не знаю…"
"Опьяненная вином божественной мудрости душа забывает весь мир, и все, что она знала раньше, ей кажется невежеством" (Baruzi, 375). По таким совпадениям не только с мусульманским, но и с буддийским Востоком видно опять, как глубок в христианском опыте Самоуничтожения буддийский уклон.
Кажется, стихи о "Пещере Лампад" в "Живом Пламени Любви" внушены Иоанну Креста книгой Магомета Аль-Газеля под тем же заглавием, "Пещера Лампад":
О, лампады пламенеющие,
В чьем лучезарном сиянии
Чувства пещеры глубокие,
Некогда слепые и темные,
Даруют неистощимо
Свет и тело Жениху!
(Hoorn., 144)
"Эти пещеры, - объясняет Иоанн Креста, - суть силы души: память, разум и воля; их глубина соразмерна тем великим благам, какие могут они вместить, чтобы наполнить их, нужна бесконечность… Но если они от всякой любви и твари не очищены, то глубины и пустоты своей не чувствуют и всякой малости в этой (земной) жизни достаточно, чтобы… обратить их и обмануть так, что они уже не помнят и не желают потерянных благ. И всего удивительнее то, что хотя могут они вмещать благо бесконечное, но и малейшего блага достаточно, чтобы лишить их всех остальных (величайших): вот почему нужно им совершенно опустеть и очиститься, чтобы видеть свою пустоту. Когда же они совершенно пусты и чисты, то голод и жажда их становятся невыносимыми. Чрева эти бездонно глубоки, так же глубоки и страдания их, потому что голод их может насытиться только Бесконечностью в Боге. Мука эта начинается, обыкновенно, в ту минуту, когда озарение и очищение души уже совершилось, а соединение (с Богом)… еще не наступило… Смертных мук страшнее эта мука пустоты и больше всего терзает душу тогда, когда луч божественного Света проникает в нее, как бы сквозь щель, но еще не сообщается ей. Такова участь тех, кто терзается такой нетерпеливой любовью к Богу, что принужден выбрать одно из двух: или соединение с Богом или умереть" (Нооrn., 203).
Здесь, у Иоанна Креста, уже переход от низшего религиозного опыта к высшему: Самоуничтожение - уже не достигнутая вещь, а только достигающий путь, не хлеб и вода, а только "голод и жажда". Здесь же предчувствуется, что утоляется этот голод и жажда, пустота этих "бездонно глубоких чрев" наполнится в высшем религиозном опыте уже не Двух - Отца и Сына, а Трех - Отца, Сына и Духа. Но здесь же начинается и та "Темная Ночь", чья "мука страшнее смертных мук".
"По мере того как душа приближается к Богу, вследствие слабости ее, усиливается чувство глубокой Ночи: так слишком яркий солнечный свет слишком слабому зрению кажется мраком… Сила божественного Света так превосходит человеческий разум, что ослепляет и затмевает его… Все (на этом пути) - опасность, все грозит ошибкой, потому что тот естественный свет, который ведет нас на всех других путях, на этом - больше всего обманывает нас и мешает нам идти к Богу. Вот почему, если мы хотим быть уверены, что идем не по ложному пути, то должны закрывать глаза и обрекать себя на мрак… который служит для души убежищем от нее самой и от всей твари" (Нооrn., 109. Abr., 145).
Чтобы достигнуть того, чего ты не знаешь,
Надо пройти через то, чего мы не знаем
(Baruzi, 314).
Этот узкий и крутой над страшными безднами, но единственно верный путь на вершину Кармеля - не первый путь - Самоутверждения, где Бог поглощается тварью, и не второй - Самоуничтожения, где Бог и тварь соединяются, - этот путь на вершину Кармеля ведет сквозь Темную Ночь "преисподнего опыта".
7