3
Это противоречие видно яснее всего в том, что он говорит о духовниках. "Духа Св. помазания… так чисты и тонки, что ни самой душе, ни духовнику непонятны, и легчайшего к ним прикосновения достаточно, чтобы их уничтожить… Если неискусный художник исказил бы тяжелыми и грубыми мазками картину великого мастера, - это было бы хуже, чем если бы он сам намалевал множество скверных картин" (Нооrn., 215). Дух - великий художник, а маляр - духовник. "Только бить… по душе умеют они (духовники), как молотом бьет кузнец по наковальне". "Действуй", говорят, "работай, созерцай, размышляй… все же остальное - только обман Иллюминатства, alumbramientos у cosas de bausanes" (Hoorn., 216). "Пусть же знает душа на пути к совершенству… как трудно, почти невозможно будет ей найти… учителя, обладающего нужным ей опытом… Нет никакого сомнения, что духовные учителя (лишенные опыта) причиняют величайшее зло множеству душ. Крайние в духовных путях невежды… отвращают они души от тонких и нежных помазаний, которыми Дух Св. готовит их к соединению с Богом. Эти учителя… предписывают ученикам своим только презрения достойные правила, которые сами изобретают или находят в случайно прочитанных книгах и которые пригодны только для начинающих, principantes… Если даже воля Божия очевидна, упорствуют они, не позволяя душам идти дальше умного делания и воображения. Душам запрещено идти дальше, и как скудны такого благочестия плоды!" (Нооrn., 208–209). Кто это говорит - "иллюминат", протестант, ученик Лютера или Кальвина? Нет, вернейший сын католической Церкви, св. Иоанн Креста.
Внутреннюю "свободу духа" утверждает он против внешнего насилья духовников с такою же силою, как это делают Лютер и Кальвин: "Нельзя ничем извинить духовника, который, заботясь о душе, никогда не дает ей освободиться под предлогом должного ему уважения и послушания" (Нооrn., 225). "То, что делаете вы, духовники, есть тиранство над человеческими душами: вы лишаете их всякой свободы, считая себя единственными обладателями свободы евангельской". "Это тиранство слышит и св. Тереза Иисуса в видении из уст Господних, тот же приговор над насилием духовников.
"В этом деле (соединение души с Богом) главный деятель - Бог, - учит Иоанн Креста. - Душу ведет Он туда, куда она не может прийти без Него, - к тому сверхъестественному, что не доступно ни разуму, ни воле, ни памяти, - так же, как поводырь ведет слепого за руку; вот почему душа должна больше всего заботиться о том, чтобы не мешать Богу… Худшею помехою было бы то, если бы слепой вел слепого. С верного пути сводят душу три слепых: духовник, диавол и сама душа" (Нооrn., 208). Это с одной стороны, а с другой: "С Богом наравне почитай всякого церковного начальника, кто бы он ни был, потому что сам Бог поставил его наместником своим" (Вrunо, 356). Мог ли не видеть Иоанн Креста это противоречие и не искать из него выхода? Но если и искал, то не нашел. В этом-то противоречии одна из главных причин его одиночества не только в миру, но и в Церкви. "В Темной Ночи отчаяния и отверженности… ни наставления, ни советы духовника нисколько не помогают… потому что душа так насыщена страданием, что не верит, что другой человек мог бы это понять" (Нооrn., 132).
Духовник человека - священник, а духовник всего человечества - Римский Первосвященник, Папа. Знает ли это св. Иоанн Креста или не знает, хочет ли этого или не хочет, - суд его над духовниками - римскими священниками - есть и суд над Римским Первосвященником и над всей Римскою Церковью. "Вынести не можете вы, чтобы (вверенные вам) души уходили от вас, и когда узнаете, что одна из них ушла от вас, то осыпаете ее упреками, внушенными, - стыдно сказать, - такою завистью, как будто она изменила вам в каком-либо деле мирском. Делаете ли вы это во славу Божию или в пользу тех душ? Нет, если уходить от вас не значит уходить от Бога, то я не вижу в этом ничего, кроме низкой зависти, гордости и самомнения…" "Я взыщу от них овец Моих", - говорит Господь о таких пастырях, как вы… К ним же обращено и это грозное слово: "Горе вам, что вы взяли ключ разумения, сами не вошли и входящим воспрепятствовали" (Нооrn., 226).
С бóльшею силою не восставал на Римскую Церковь ни Лютер, ни Кальвин. Это уже не обман Иллюминатства - Протестантизма, а его святая правда.
4
Тварь и Бог
Как относится Бог к твари; и тварь к Богу? - Ответом на этот вопрос определяется существо всякой религии. Бог поглощается тварью на одном из двух полюсов религиозного опыта человечества, в эллинском язычестве, исключая Мистерии, а на другом полюсе, в буддизме, тварь поглощается Богом. Только в христианстве эти два противоположных начала соединяются в "противоположном согласии". Основным догматом христианства - Богочеловечеством - утверждается соединение Бога с человечеством, тварью. Но и христианство - это еще не достигнутая цель, а только путь к цели. В самом начале христианства, в жизни Христа, - эта цель уже поставлена:
Он (Христос), будучи образом Божиим,
не почитал для Себя хищением быть равным Богу. Но умалил (уничтожил)
Себя самого, приняв образ раба,
сделавшись подобным человеку и по виду став как человек
(Филип., 2, 6–7).
Крайняя точка этого "самоуничтожения", Сына Божия в Сыне человеческом, Бога в твари, есть крестный вопль Иисуса:
Боже мой! Боже мой! Для чего Ты
Меня оставил?
(Мк., 15, 34).
В очень древних кодексах Евангелия от Марка, вместо нашего канонического чтения - сильнее, страшнее:
За что Ты проклял Меня, maledixisti?
(И. Н., III, 282).
Так же понял и ап. Павел эту крайнюю точку "самоуничтожения", кенозиса Христа в Иисусе, Бога в человеке:
Сделался (Христос) за нас проклятием
(Гал., 3, 13).
Жизнь Христа повторяется в жизни христианского человечества - тот же путь к той же цели - от "Самоуничтожения" к Воскресению. Только в исходной точке христианства, в жизни Христа, дано совершенное соединение Христа, Сына Божия, с человеком Иисусом, Несотворенного с тварью, или с подобием твари. Но в религиозном опыте христианства это соединение достигается медленно и трудно, на таком же крестном пути всего человечества, как шел и Сын Человеческий.
Если и другие великие святые, в том числе Бернард Клервосский, Франциск Ассизский и Тереза Иисуса, совершали тот же путь от "Самоуничтожения" к Воскресению, от проклятой твари к благословенной, то никто из них не описал этого пути так ясно и точно, как Иоанн Креста.
Сделанный им ко всем книгам его заглавный рисунок изображает три пути, ведущие на вершину горы Кармеля: первый, правый, постепенно отклоняясь, кончается пропастью; этим путем идут ищущие Бога, но любовью к твари, к благам земным одержимые люди; путь второй, левый, приводит к тупику: этим путем идут люди, тоже ищущие Бога, но одержимые любовью к несотворенному, к благам небесным, и только третья между ними стезя ведет прямо на вершину Горы - к совершенному соединению Бога с тварью. Но надпись при входе на эту стезю гласит:
Ничего, ничего, ничего, ничего,
ничего, и на вершине Горы ничего,
- надпись, не менее страшная, чем на двери Дантова ада:
Всякую надежду оставьте, входящие.
(Дем., 123)
Это такая же геометрия в мистике, как у Паскаля.
"Бог есть все, а тварь - ничто", - говорит Иоанн Креста с бесстрастной и, как будто, бесчувственной, математической точностью (Дем., 143); то же говорит и великий германский мистик, Иоганн Таумер, с потрясающей силой чувства: "До крови потей, Бога с тварью не соединишь. Lust Gotz mit Lust der Creaturen, und schruwest du Blut, das en mag net sein" (Baruzi, 629). С тою же страшною силою говорит Иоанн Креста знатной Сеговийской даме, донье Анне Пеньялоза (Penalosa), плачущей у ног его, по смерти мужа и единственной дочери:
Ничего, ничего, ничего! Кожу сдери с себя и все остальное ради Христа!
Nada, nada, nada! Hasta dar un pellejo у otro рог Christo!"
(Bruno, 250–428. Hoorn., 142).
Надо человеку "принести себя в жертву Христу до полного самоуничтожения. Должно иметь дух… уничтоженный для всего сотворенного" (Abr., 117), - учит св. Иоанн Креста (Нооrn., 211–212). "Должное получает Бог только тогда, когда человек совсем уничтожен", - учит Кальвин (Кальвин, 41); учит и Лютер "…самоуничтожения, самоотречения даже до ада, annihilatio, resignatio ad infernum". "Самоуничтожения", annihilatio - те же слова для того же религиозного опыта у Лютера и св. Иоанна Креста. В этом буддийском уклоне христианства, в смешении средства - "Самоуничтожения", - с целью - Воскресением, римское католичество согласно с протестантством; здесь происходит уже не разделение, а соединение Церкви, но не в силе их, а в слабости. Видно по этому, до какой глубины христианство искажено этим буддийским уклоном.