Всего за 51.9 руб. Купить полную версию
Человеком в высоком смысле слова, убежден Радищев, нельзя стать без того, "чтобы прежде приучил дух свой к трудолюбию, прилежанию, повиновению, скромности, умному состраданию, к охоте благотворить всем, к любви Отечества, к желанию подражать великим в том примерам, також к любви наукам и художествам, сколько позволяет отправляемое в общежитии звание; применился бы к упражнению в истории и философии или любомудрии, не школьном, для словопрения единственно обращенном, но в истинном, научающем человека истинным его обязанностям; а для очищения вкуса возлюбил бы рассматривание живописи великих художников, музыки, изваяния, архитектуры или зодчества". Воистину исчерпывающая программа воспитания гармонической личности!
Радищев верил в Бога и бессмертие души и, по словам его сына Павла Александровича, бывало, "долго и усердно молился со слезами". Религиозное начало придавало особый характер его отношению к просветителям XVIII века, к "властителям дум" европейского мира Вольтеру и Руссо. Он воспринимал этих мыслителей не как нигилистов и безбожников, но прежде всего как проповедников человеколюбия, равенства и доброделания. По словам того же П. А. Радищева, "он уважал Спинозу и Гельвеция как людей благодетельных и благонамеренных, глубоко мыслящих, но сам никогда не был атеистом. Сомнение не есть еще атеизм". Так сливалось в его сознании вольномыслие и богопочитание, вера в высокое предназначение человека и непримиримое желание всегда и везде по-рыцарски отстаивать и защищать это высокое предназначение.
2
Знаменитая книга Радищева посвящена воспитанию человеческого достоинства. Об этом свидетельствует и ее композиция.
Так, в посвящении писатель обращается к размышлениям о человеке. Первые фразы "Путешествия…" – ключ ко всему радищевскому произведению; в них словно выражен пафос всей русской литературы XIX века, искавшей пути к достойному человеческому бытию: "Я взглянул окрест меня, и душа моя страданиями человечества уязвлена стала…"
Итак, человек, "страдания человечества" и одновременно – вера и убежденность в высоком достоинстве и Божественном начале Человека, наконец, рассуждение о том, в чем мирские причины жалкой униженности и бедствий человека: "…Обратил взоры мои на внутренность мою и узрел, что бедствия человека происходят от человека, и часто от того только, что он взирает не прямо на окружающие его предметы". "Взирать прямо" – значит видеть и не искажать виденного домыслами, следовать действительности, отраженной "зеркалом души" (Н.М. Карамзин) и освещенной разумом, наконец, образовывать себя в этом ви́дении…
В центре "Путешествия…", "на перекрестке" путевых впечатлений и размышлений автора, расположена глава с символическим названием "Крестьцы", в которой все вопросы, поднятые автором, скрещиваются на главном: на вопросе о воспитании человека. Здесь в речи крестецкого дворянина – чадолюбивого отца, истинного гражданина своего Отечества – по существу, развернут трактат о воспитании истинного человека, изложена история возмужания двух достойных сыновей, выросших под его "неусыпным оком", с сознанием высокой отеческой и гражданской ответственности.
Первый закон истинного воспитания – любовь к воспитуемым и уважение к их духовной свободе: "…Не чувствовали вы принуждения, хотя в деяниях ваших водимы были рукою моею…"
Но не менее важно в воспитании – развитие с детства здорового организма: "Я лучше желал, чтобы тело ваше оскорбилось на минуту преходящею болью, нежели чтобы вы были дебелы в совершенном возрасте. И для того часто ходили вы босы с непокровенной головой в пыли и грязи и отдыхали на скамье или на камне. Не меньше старался я удалить вас от убийственной пищи и пития. Труд был лучшею приправою в обеде нашем".
Безусловное значение для земного достойного существования имеет трудовое житие, жизнь в труде, которая обеспечивает право на человеческое достоинство и одновременно формирует телесные силы. "…Вспомните, – говорит отец сыновьям своим, – что вы бегаете быстро, плаваете не утомляясь, поднимаете тяжести без натуги, умеете водить соху, вскопать гряду, владеете косою и топором, стругом и долотом; умеете ездить верхом и стрелять". Вместе с тем воспитание человека, как становится ясно, состоит в воспитании отзывчивости миру искусства – живописи и особенно музыке, которая, "приводя душу в движение, делает в нас мягкосердечие привычкою".
Но как бы ни был добр и отзывчив человек в этом мире, он должен уметь владеть оружием. "Но сие искусство, – замечает наставник, обращаясь к своим сыновьям, – да пребудет в вас мёртво, доколе собственная сохранность того не востребует. Уповаю, что оно не сделает вас наглыми…"
Наконец, необходимым качеством воспитанного человека, идущим от внутреннего сознания и чувства, является приобщение к Высшему, к Богу. Именно так: приобщение от природного, внутреннего устремления, ибо, утверждает наставник, "всещедрому Отцу приятнее зрети две непорочные души", которые "сами возносятся к начальному огню на возгорание".
Не оставлена здесь и наука, обладание которой начинается с познания собственного, родного языка: "…да умеете на оном изъяснять ваши мысли словесно и письменно, чтобы изъяснение сие было в вас непринужденно и поту на лице не производило". Затем следуют иностранные языки и прочие знания. Так складывается радищевское представление о должном в образовании человеческой личности.
Не меньшее значение отводится и воспитанию характера, то есть умению владеть собою, умерять "гнев мгновенный", подвергать рассудку "гнев продолжительный" и подверженность "превратным потрясениям чувств", постоянно быть умеренным в желаниях, кормясь "делами рук своих", и вместе с тем быть опрятным, чистым в бытии. Но прежде всего – хранить чистоту души, скромность и, никогда не гнушаясь, прийти на помощь нуждающемуся: "Ходите в хижины унижения; утешайте томящегося нищетою… и сердце ваше усладится, подав отраду скорбящему…" Этим далеко не исчерпываются отраженные в "Путешествии…" представления о достойном человеческом житии, понимаемые как законы истинной человечности.
В изложенных далее правилах общежития, основанных на тех же христианских, свободолюбивых принципах, Радищев вновь обнаруживает благородную высоту своих убеждений. Здесь что ни мысль, то гимн достоинству человека, возвышающемуся от исполнения "обычаев и прав народных", закона и добродетели, которая "есть вершина деяний человеческих". Здесь та же страстная убежденность. "Но естьли бы… какая-либо власть на земле подвизала тебя на неправду и нарушение добродетели, пребудь в оной непоколебим. Не бойся ни осмеяния, ни мучения, ни болезни, ни заточения, ниже самой смерти. Пребудь незыблем в душе твоей, как камень среди бунтующих, но немощных валов. Ярость мучителей твоих раздробится о твердость твою; и естьли предадут тебя смерти, будут осмеяны; а ты будешь жить в душах благородных до скончания века". Вот сокровенные мысли радищевской книги!
Развивая их, автор дерзко и открыто бросает вызов обществу, в котором закон противен общественным нравам и затрудняет исполнение добродетелей, где "исполнение должностей человека и гражданина" находится "в совершенной противуположности". Тут проступает еще одна важнейшая идея: "Как добродетель есть вершина деяний человеческих, то исполнение ее ничем не должно быть препинаемо. Не бреги обычаев и нравов; не бреги законов гражданского и священного, буде исполнение оных отлучает тебя от добродетели. Не дерзай никогда нарушить ее и прикрывать робостью благоразумия". Добродетель – основа жизни человеческой: "В заблуждении вашем, в забвении самих себя возлюбите добро".
Решительно и заключение наставления, подтверждающее изначальное понятие о невозможности для человека недостойного существования: "…Естьли добродетели твоей не останется на земле убежища, естьли, доведенну до крайности, не будет тебе покрова от угнетения, – тогда вспомни, что ты человек, вспомни свое человечество, восхити венец блаженства, который отнять у тебя тщатся, – умри".
Между тем последние слова отца-наставника обращены к Господу, к его милосердной помощи, ибо, попрощавшись с сыновьями и дождавшись, когда "пригорок скрыл отъехавших юношей от взоров", "старец стал на колени и возвел руки и взоры на небо.
– Господи, – возопил он, – молю Тебя, да укрепишь их в стезях добродетели, молю, блажени да будут. Веси, николи не утруждал Тебя, Отец Всещедрый, бесполезною молитвою… Отлучил я ныне от себя сынов моих… Господи, да будет на них воля Твоя".
Так нелицеприятно выражает писатель и свое мнение о воспитании, должный успех которого может быть достигнут лишь с Божьей помощью.