Каиновы слуги ловко исполняют поручение. Солдат, забежав вперед, хватает за ворот арестованного таможенными работника и кричит ему:
- Ты в солдаты меня отдал, а теперь сам мне попался.
Со своей стороны, суконщики кричат, что у работника будто бы ворованная лошадь, что украдена она у них - хватают таможенных солдат, вяжут их, бросают в сани с вином, отпрягают лошадь и скачут к хозяину получать плату за свою ловкую проделку.
Но это только часть подвигов Каина.
Важно в этом случае то, что подвиги его - не простые мошенничества, а злые насмешки над существующими общественными порядками, насмешки над властями - и все это делается открыто, среди белого дня, потому что все гармонирует с общим ходом всей государственной жизни. Вот почему Каин - микрокосм всей России XVIII века с ее безобразиями и ужасами.
Приходит к Каину купец из кружевного ряда и говорит, что он отправил из Москвы в Калугу "неявленные товары" (неоплаченные пошлиной), что товары эти в дороге, на таможенной заставе, арестованы и т. д. Каин собирает часть своей неутомимой команды, скачет на заставу, перевязывает караульных солдат - и с товарами возвращается в Москву… Хороша таможенная застава!
Через несколько дней к Каину является другой купец из кружевного ряда. Он объявляет, что близ Немецкой слободы немцы "тянут заповедное серебро и золото". Каин в ту же ночь скачет со своей командой в указанное место и приказывает суконщику Волку влезть через слуховое окно на чердак того дома, где тянули золото. Один немец, увидев Волка, хватает его за волосы и откусывает одно ухо. Каин велит вышибить дверь бревном, входит в дом, берет все золото и серебро, не забыв захватить с собой и инструменты для делания монеты. Живущий по соседству господин, услыхав шум, зовет своих служителей; но ловкий Каин предупреждает его: господина стаскивают с галереи, кладут в сани и, сняв с одной ноги сапог, бросают босого в снег на Гороховом поле. Несчастный остается на морозе, поджав под себя босую ногу, а шайка Каина скачет к купцу и получает за инструменты 300 рублей.
Вскоре после этого Каин ловит медных мастеров на делании "воровских денег" и сдает в сыскной приказ: этих мастеров, как повествует Каин, "тогда же в немшоной бане взвесили, и кто из них более тянул - узнали" (т. е. в тайной канцелярии вздернули на дыбу и все от них выпытали).
В Троицын день, во время народного гуляния, молодцы из партии Каина "пошевеливают в кармане компанейщика Григория Колосова на 20000 р. протестованных векселей". Колосов является к Каину и просит помочь ему в горе. Каин отыскивает векселя у своих молодцов, ночью приносит их в дом Колосова, тихонько запирается на чердак и кладет там векселя за прибитую к стене картину.
На другой день Колосов встречается с Каином и спрашивает его о векселях; Каин отвечает, что векселя уж у него в доме. Идут к Колосову. Каин велит маленькому сыну Колосова пойти на чердак и взять векселя за картиной. Понятно, что Колосов смотрит на ловкие штуки Каина, как на какое-то чудо, и выносит ему мешок с деньгами. Каин спрашивает, сколько у него людей, и, получив в ответ, что человек 16, отсчитывает из мешка 16 рублей, на каждого по рублю, а остальные берет себе.
Купец Бабкин просит Каина разыскать украденные у него 4700 рублей. Каин находит вора и возвращает деньги хозяину. Скупец Бабкин дает Каину за труд 50 рублей, Каин отказывается и заявляет об этом в сыскном приказе. Бабкина берут в приказ, где несчастному, как выражается Каин, пришлось "поговорить с присутствующими и секретарями посмирнее и со мной против прежнего получше".
Утомительно излагать эту возмутительную эпопею воровства, мошенничества, грабежей, разбоев, убийств… Вместо людей рисуются какие-то кровожадные звери, вместо исполнителей закона - палачи и грабители, вместо закона - явное насилие или омерзительная игра в подьяческую терминологию.
Последующими своими подвигами Каин лучше всего и положительно неопровержимо доказывает это последнее, по-видимому, несколько резкое для историка заключение. Каков государственный и общественный строй - таков и выродок этого строя, законнорожденное дитя "доброго старого времени".
XIII
Возрастание могущества Каина. - План новой деятельности. - Челобитье в сенате. - Сенат обманут Каином. - Инструкция, данная Каину сенатом. - Ванька Каин - чуть не диктатор Москвы. - Начало падения Каина. - Неосторожное столкновение Каина с раскольниками. - Истязание племянницы крестьянина Иванова. - Жалоба на Каина. - Каина секут плетьми. - Каин грабит струг купца Клепикова.
Со второй половины 1744 года Каин становится личностью, всесильною в Москве. Если бы он захотел, то силу его почувствовала бы вся Россия…
Каин знает эту Россию, до костей, если можно так выразиться, изъеденную язвами доноса, повального грабительства, казнокрадства, народоистязания и народной бедности. В умной голове этого чада своего века создается гениальный, с точки зрения вседоносящего и всеворующего общества, план.
В сентябре этого года Каин является в сенат и предъявляет сенаторам следующее:
"Я, Каин, в поимке воров и разбойников крайнейшее всегда старание прилагаю и впредь питать буду, и о таковых злодеях, где они жительство и пристань в Москве и в других местах имеют, проведываю через таковых же воров и с ними знакомство имею, и для того я с ними принужден знаться, дабы они в том от меня потаены не были, а не имея с ними такого обхождения, таких злодеев сыскивать невозможно. Притом я, Каин, такое опасение имею, что когда таковые злодеи по поимке где будут на меня о чем показывать, не приведен бы я был по оговорам их к какому истязанию".
Сенат поддается на уловку Каина - и простой вор превращается в общественную силу.
Сенат торжественно объявляет вору и мошеннику, чтоб он продолжал отыскивать мошенников без всякого опасения, а что если они и покажут на него, "то оное показание за истинное принято не будет и к нему, яко изыскателю тех воров, не токмо какое подозрение причтено быть может, но что он за отыскание воров будет награжден, токмо бы он, Каин, с таковыми злодеями в том, что до их воровства и злодейства касается, ни под каким видом не мешался и никакого к тому умыслу и тем злодеям совету и наставления в таких злодействах не имел и не чинил, и не повинных к тому злодейству не привлекал: ибо ежели он, Каин, в том подлинно явится и доказано будет, то с ним, Каином, яко со злодеем, поступлено будет".
Мало того, обманутый сенат поступает так неосмотрительно, что посылает сыскному приказу указ, в котором, между прочим, повелевает: "что ежели в том приказе кто из содержащихся колодников или впредь пойманных злодеев будет на него, Каина, что показывать, того кроме важных дел не принимать и им, Каином, по тому не следовать".
Этим распоряжением сената Каин покупает себе нечто равносильное папской непогрешимости: доносы на него товарищей - воров становятся не опасными для Каина; он может теперь действовать очертя голову - и сенат никому не поверит, потому что сам решил никому не верить доносам на Каина: мало того, подьячие сами не должны давать ходу ни одному делу, которое было бы не в пользу Каина - ведь велено давать ход только "важным делам", а эпитет "важный" так неуловим, особенно когда друзья - подьячие, ворующие вместе с Каином, не захотят уловить важности дела, всегда имея возможность свалить вину на свое подьяческое "неуразумение".
Но и этого Каину мало. Он становится ненасытен - обаяние силы толкает его еще дальше, словно Цезаря через Рубикон. И Каин переходит через подьяческий Рубикон.
Через месяц он является в сенат с новым заявлением. Он напоминает сенату, что поймал более пятисот воров и мошенников, что в Москве их еще много, но что по неимению инструкции о сыске и поимке воров ему чинится немалое препятствие из тех мест, где оные злодеи имеют свои воровские пристани, а от командующих вспоможения не имеется. Ловкий Каин просит сенат дать ему инструкцию и объявит о том в Москве по командам, "чтобы в сыске и поимке воров ему препятствия не чинили".
И сенат снова попадает на такую грубую уловку - Каину вручают буквально диктатуру над всей Москвой! Сенат дает Каину такое громадное полномочие: "Доносителю Каину для беспрепятственного в поиске и в поимке им воров и разбойников и других подобных им злодеев дать из правительствующего сената с просчетом указ, в котором написать, что ежели где в Москве случай допустит ему, Каину, помянутых злодеев ловить и в той их поимке будет требовать от кого вспоможения, то в таком случае всякого чина и достоинства людям, яко верноподданным ее императорского величества, в поимке тех злодеев чинить всякое вспоможение, дабы оные злодеи чрез такой его сыск вовсе могли быть искоренены, и все подданные ее императорского величества по искоренении таковых злодеев с покоем без всякой опасности и разорения впредь остаться могли; а ежели кто при поимке таких злодеев ему, доносителю Каину, по требованию его, вспоможения не учинит и через то такие злодеи упущены и ко умножению их воровства повод подастся и сыщется про то допряма, таковые, яко преступники, жестоко истязаны будут по указам без всякого упущения; о том же в военную коллегию, в главную полицеймейстерскую канцелярию и в сыскной приказ подтвердить, и чтоб по командам в поимке таких злодеев помянутому доносителю Каину всякое вспоможение чинено было; напротиву же того и ему, Каину, в поимке под видом таковых злодеев никому посторонним обид не чинить и напрасно не клеветать под таким же истязанием, а военной коллегии учинить о том по сему ее императорского величества указу".
Никакая власть теперь не в праве ослушаться Каина: всякое ослушание становится государственным преступлением и ослушники должны быть "жестоко истязаны без всякого упущения".