- Да уж! Подлинно друг! Однажды я приговорил его к смерти за воровство и обман, а он все-таки жив, и благодаря твоей приязни…
- Тсс!
Меншиков, славный вояка, ловкий политик, государев любимец, нужный человек, богач, в доме которого царь нашел свою Екатерину, проворно взбежал по лестнице на помост. Это был красивый мужчина французской наружности, в щегольском платье, с изысканными манерами.
Он церемонно поклонился царю, поцеловал Екатерине руку.
- Опять они за свое взялись! - начал он.
- Стрельцы? Разве же я их не истребил?
- Вдругорядь вырастают, чертово семя, ныне вот Алексея освободить надумали.
- Подробности знаешь?
- Заговорщики собираются сегодня вечером в половине шестого…
- Где?
- В четырнадцатом нумере на Береговой линии, якобы на пирушку…
"Береговая линия… нумер четырнадцать…" - записал царь на листке бумаги.
- Еще что?
- А в два часа ночи они подожгут город…
- В два часа? - Голова у Петра затряслась, лицо задергалось. - Я строю, а они ломают, но теперь уж я вырву их с корнем. Что они говорят?
- О святой Москве тоскуют, Петербург же полагают безбожным и гнусным. Работники мрут-де как мухи от болотной лихорадки, а что строишь ты, государь, посередь топей, они толкуют как браваду а-ля Людовик Четырнадцатый, который заложил Версаль на болоте.
- Остолопы! Мой город будет запором в устье реки и ключом к морю, оттого и должен стоять здесь; а болота станут каналами для кораблей, как в Амстердаме. Сам подумай, пристало ли обезьянам судить!
Он позвонил в колокольчик, прибежал слуга.
- Заложи экипаж! - крикнул сверху царь. - Ну, будь здорова, Катерина, ворочусь завтра утром, не раньше, денек будет горячий, но… Не забудь про письма. Александр тебе пособит…
- А одеваться не станешь, сынок? - отозвалась Екатерина.
- Одеваться? Сабля-то при мне!
- Надень хотя бы кафтан.
Царь надел кафтан, затянул потуже ремень с саблею, схватил палку и одним тигриным скачком спрыгнул с помоста.
- Что ж, так тому и быть! - прошептал Меншиков Екатерине.
- Ты, поди, не соврал, Александр?
- Ради красного словца и соврать не грех! Главное достигнуто, и завтра ты, Катерина, и престолонаследники в детской будете спать спокойно.
- А если его ждет неудача?
- Нет! У него неудач не бывает.
* * *
Царь побежал к морю - он не ходил, а всегда бегал бегом. "Жизнь быстротечна, - говаривал он, - надобно много успеть".
Поднявшись на песчаную дюну, Петр увидел у берега шлюпку с пятью гребцами и арестованным голландцем. Тот невозмутимо сидел у руля и попыхивал трубочкой. При виде царя он снял шапку, подбросил ее в воздух и закричал "ура!".
Царь Петр козырьком приложил руку к глазам, а когда узнал своего старого амстердамского наставника и друга Яна Схеерборка, ринулся в шлюпку, прямо по плечам и коленям гребцов, заключил Яна в объятия и расцеловал, да так, что трубка сломалась, окутав его окладистую седую бороду тучею искр и дыма.
Засим царь подхватил старика на руки и, как ребенка, отнес на берег.
- Ну, старый ты шельма, наконец-то я залучил тебя к себе. Увидишь мой город и мой флот, который я сам построил, н-да, ты ведь меня и выучил… Подать сюда экипаж, ребята, и якорь-кошку из шлюпки, мы едем кататься! Живо!
- Господи Боже мой, - сказал старик, вытряхивая из бороды пепел, - привелось-таки перед смертью повидать царя-плотника, мне аккурат…
- Полезай в экипаж, старина, а кошку, ребята, подвесьте на задок. Куда бы тебя усадить? А вот куда - ко мне на колени!
Экипаж был одноместный, и шкипер впрямь поместился у царя на коленях. Упряжка - три лошади цугом и еще одна, четвертая, обок первой.
Щелкнул бич, и царь сей же час затеял игру - будто вышел в море.
- Хорош ветер, а? Двенадцать узлов, тяни шкот, раз-два! раз-два!
Шкипер завидел впереди ворота и, зная царскую необузданность, но и сноровку, закричал:
- Ворота прямо по курсу! Стой!
Однако же царь, встретивши старинного друга, будто помолодел, а вдобавок в неистребимом своем мальчишестве любил авантюры да опасности и потому хлестнул лошадей, свистнул и скомандовал:
- Курс по ветру, полный вперед! Хорошо, хорошо, готовьсь, эгей, оп-ля!
Ворота взяли с ходу, просто-напросто с петель сорвали, старик от смеха аж подпрыгивал у царя на коленях.
Так они промчались по берегу, у городских ворот часовые взяли на караул и отсалютовали, на улицах народ кричал "ура!", а когда экипаж подлетел к адмиралтейству, грянули пушки, и матросы встали по реям. Царь же, всерьез или в шутку делая вид, будто он в море, скомандовал:
- Отдать якорь!
С этими словами он швырнул кошку на стену, так что она зацепилась за факельный зажим - тот погнулся, но не лопнул. Зато лошадей, не успевших остановиться, рвануло назад, и они упали на колени. Передняя в упряжке больше не встала, околела от последствий взятия ворот.
Три часа спустя, осмотрев флот и верфи, царь и Ян Схеерборк сидели в матросском кабачке. Экипаж стоял у дверей, заякоренный за соломенную крышу.
Водка на столе, трубки дымят. Говорили друзья о делах серьезных; царь сделал шесть визитов, один очень важный - в Военную коллегию, откуда вышел к ожидающему шкиперу в большой ажитации. Но, обладая необычайной способностью стряхивать с себя неприятности и менять настроения, он был теперь лучезарно весел.
- Спрашиваешь, где я беру жителей для моего города? Так вот, первым делом я привез сюда пятьдесят тысяч работников, это была основа; потом приказал всем чиновным людям, священникам и значительным помещикам поставить здесь по дому - хотят они жить здесь, нет ли! И ныне у меня в городе сто тысяч!.. Знаю, людишки судачат, что я-де строю города, а сам в них не живу. Так я и строю не для себя, а для россиян. Москву ненавижу, там разит татарином, предпочитаю жить в деревне, и это никого не касается… Пей, старина, у нас целый день впереди, до пяти часов, но к тому времени мне надобно отрезветь!
Старик пил с оглядкой и не знал толком, как ему вести себя в столь великородной компании, хоть и изрядно напоминающей матросскую.
- Расскажи-ка, что про нас говорят в народе, ты, поди, целую кучу этаких историй припас, а, Ян?
- Слыхал кой-чего, оно конечно, только негоже это…
- Ладно, тогда я сам расскажу. Про циркуль и сыр знаешь? - спросил Петр. - Нет? Ну, слушай: царь до того прижимист, что всегда носит в кармане готовальню. Обмеряет циркулем кусок сыру, не убыло ли с последней трапезы. Хороша побаска, а?.. Или вот такая: есть у царя питейный клуб. Как-то раз отмечали они какой-то праздник, и гостей на трое суток заперли - пусть, мол, бражничают. У каждого за спиною стояла лавка, а подле оной - две полубочки, в одной снедь на три дня, в другой пусто, она предназначалась для сокровенных дел, ну, ты понимаешь…
- Ох, страсть-то какая…
- Этак вот веселятся в Петербурге… Ты не слыхал, что я еще и зубы деру? Во дворце у меня якобы целый мешок зубов стоит, а помимо того, я-де в лазарете оперирую; намедни будто столкнул я в воду женщину, страдающую водобоязнью, а она взяла да и померла.
- И народ в это верит?
- Еще как верит, черт побери! Остолопы они, видишь ли, но я им ослиные-то уши окорочу, языки прижгу…
Глаза у царя засверкали, и было совершенно ясно, о чем он думал. Однако ж при всей бесхитростности у него вроде как имелись запоры, и даже под куражом он больших своих секретов не разглашал, разве только маленькие.
Вошел адъютант, что-то шепнул царю.
- Ровно в пять! - громко ответил Петр. - Шестьдесят гренадеров, с боевыми патронами, при ножах! Ступай!.. Так вот, Ян, - продолжал он, совершив в мыслях очередной скачок, - я куплю твои ткацкие станки, только больше пятидесяти рублей за штуку не дам.
- Шестьдесят, шестьдесят…
- Ах ты, голландец чертов, сквалыга, коли я даю полсотни, так для тебя это честь… да-да, честь!
С опозданием закипала ярость, связанная с сообщением адъютанта, а вовсе не с ткацкими станками, но так или иначе горшок кипел, и крышку надобно снять.
- Вам, бакалейщикам поганым, лишь бы народ обдирать, лишь бы обдирать! Но ваше время кончилось! Пришла пора англичан! А они не вам чета!
Шкипер Ян нахмурился, и это еще сильнее раздразнило царя, однако он не мог сердиться на старого друга, хотел найти удовольствие в его обществе и оттого переменил тему.
- Кабатчик! - крикнул он. - Шампанского!
Кабатчик тотчас прибежал, бухнулся на колени и запросил пощады, оттого что не было у него в запасе этого дорогого вина.
Пустячное словечко "запас" могло бы прозвучать и иронически, и дерзко, но не сейчас. И все-таки оказалось кстати, можно пустить в ход палку.
- Так у тебя, мазурик, и запасы в погребе есть?! По-твоему, матросскому кабатчику дозволительно держать запасы водки?..
И палка пошла в ход. А когда голландец отвернулся с неодобрительной миной, царь дал волю гневу. Иначе он не мог - то ли по причине особого недуга, то ли из-за природного нрава - и выхватил из ножен саблю. Точно обезумев, крушил бутылки на стойке, рубил ножки столам и стульям, потом сложил из обломков костер и вознамерился сжечь кабатчика живьем.
Тут отворилась дверь, на пороге появилась женщина с маленьким ребенком на руках. Увидев отца, который, вытянув шею, лежал на полу, малыш расплакался. Царь мгновенно замер, утих, подошел к женщине и поздоровался: