Цви Прейгерзон - Неоконченная повесть стр 3.

А пасхальное вино туманит головы, и вот уже Йоэль запел сильным красивым голосом. Довольный хозяин подпевает гостю – седер получился на славу. Реб Исайя Рахмилевич – человек образованный, он прекрасно знает и ценит современную еврейскую литературу: Ялага, Михала, Адама ха-Кохена, Хаима Нахмана Бялика. Не чужд Рахмилевич и общественной деятельности – состоит в организации "Ховевей Цион".

Два первых дня пасхальной недели провел Йоэль у Рахмилевичей и за это короткое время весьма приглянулся хозяевам. Реб Исайя увлеченно обсуждал с ним галахические премудрости, сложные места из Гемары и многое другое. Да и в синагоге, куда Рахмилевич повел своего случайного гостя, сын меламеда показал себя с самой лучшей стороны.

После прощального обеда, когда отец семейства прилег отдохнуть, а мать отправилась на кухню мыть посуду, Йоэль и Фейга, наконец, остались в комнате одни – если, конечно, не считать двойняшек, по горло, впрочем, увлеченных своими играми. Притихнув, молодые люди смотрели друг на друга, не зная, что сказать. Да и нужны ли слова, когда глаза говорят так горячо и красноречиво? Тонкие пальцы девушки теребили скатерть. Йоэль, осмелев, протянул руку и едва коснулся нежного запястья… Фейга вспыхнула, отдернула руку, вскочила и быстро вышла из комнаты. Выражаясь языком вышеупомянутых романов, сердце девушки было пронзено теми же самыми стрелами, которые когда-то поразили и ее дорогих, тогда еще молодых бабушек.

По окончании Песаха Йоэль возвратился в госпиталь. Нужно ли говорить, что прежде чем он покинул гостеприимный дом Рахмилевичей, влюбленная парочка еще не раз нашла возможность перекинуться взглядами и словами.

Время службы теперь летело как на крыльях; вот уже осталось всего несколько месяцев до демобилизации. В госпитале освободилась должность помощника санитара. Грамотный и исполнительный Йоэль показался госпитальному начальству наиболее подходящим для этой роли. Сказано-сделано: главврач обратился по инстанции, и солдата Йоэля Горовца перевели на новое место службы. Там, в госпитале, он дотянул до конца свою армейскую лямку.

Чем только ему ни пришлось заниматься – от ухода за тяжелоранеными до уборки, от купания больных до прислуживания офицерам. И тем не менее, это было не сравнить с казарменным режимом, который не оставлял солдату ни одной свободной минутки. Когда-то Йоэль не мог и подумать о том, чтобы высунуть нос на улицу; теперь же он успевал не только выскакивать наружу, но и время от времени позволял себе свидания с красавицей Фейгой.

Восемнадцать лет – возраст, когда девушке пора уже подумать о хупе, но своенравная Фейга упорно продолжала отказывать всем кандидатам в женихи. Щедрый Исайя давно уже заготовил достойное приданое – по три тысячи наличными для каждой из дочерей. Так что недостатка в желающих посвататься не было. К Рахмилевичам, что ни неделя, наведывались то сваты, то претенденты. Попадались всякие – грамотные и туповатые, деловые и не слишком, с длинными пейсами и стриженые по столичной моде. Но никто из них не подходил Фейге. Озадаченные родители уже начали беспокоиться: при подобной разборчивости можно ведь и в девках остаться.

И вот неожиданно в один прекрасный, хотя и дождливый осенний день в доме Рахмилевичей появился Йоэль. Впрочем, для сияющей Фейги его появление явно не выглядело неожиданностью. Хозяевам же Йоэль пояснил, что срок его армейской службы подходит к концу, и он зашел попрощаться перед отъездом. Впрочем, счастливые глаза дочери сразу выдали родителям истинную цель визита. Йоэля тут же пригласили за стол – вот и кофе для дорогого гостя, а вот и сладости…

Как это и принято в таких случаях, к главному делу долго не приступали; шла обстоятельная беседа о том, о сем, но тем временем в соседней комнате девушка уже признавалась матери в своих чувствах к молодому солдату. Сватовство Йоэля решилось моментально – да и стоило ли много говорить об этом! Ведь Горовец так понравился Рахмилевичам еще в дни Песаха. Не откладывая дела в долгий ящик, бросили об пол тарелки, подняли по стопке водки, благословили будущую пару традиционным "Мазал тов" – вот и свершилась она, счастливая помолвка. А потом – чего тянуть-то? – набежали радостные портнихи: кому же не нравится шить на невесту и жениха? И вот уже стрекочет, не останавливаясь, швейная машинка "Зингер", лежат повсюду, куда ни ступишь, обрывки белой парчи, прозрачной кисеи, черного сукна. Мазал тов!

В день свадьбы пожаловали Моше-меламед с женой. Подарки новобрачным от родителей жениха были, конечно, скромными, но можно ли требовать большего от бедного учителя еврейских детей? "Главное, чтобы парень стал хорошим мужем. А меламедом… – меламедом он может и не быть, как-нибудь обойдемся, – думал Рахмилевич. – Была бы моя Фейгеле, дай ей Бог здоровья, счастлива. Дай Бог, чтобы прожили они в любви и согласии много-много лет!"

Молодой паре отвели две комнаты в двухэтажном доме Рахмилевичей. Это был счастливый брак по любви: Йоэль души не чаял в своей молодой жене, а Фейга знала, что не напрасно ждала и дождалась-таки своего желанного принца.

Глава 2

Вскоре Фейга почувствовала, что станет матерью. Пролетели месяцы беременности – и вот, наконец-то, мазал тов! У Йоэля Горовца родился старший сын, а у Исайи Рахмилевича появился первый внук. Весу в нем было десять фунтов с лишком, почти одиннадцать. Через восемь дней, как и положено, мальчику сделали обрезание и дали имя – Шоэль сын Йоэля, а по-простому, по-ласковому – Шеилка. Произошло это в 1900 году.

Городок, где они жили, был не таким уж и маленьким. На берегу реки, огибавшей лес, стояла крепость с массивными железными воротами. Там квартировали офицеры и военнослужащие из размещенных поблизости армейских частей. Евреи в городке не роскошествовали, но и не нищенствовали: Господь не оставлял их своими милостями, и каждый крутился как мог, занимаясь своими делами, незаметно старея, и так же незаметно уходя из жизни, когда приходил тому срок.

Исайя Рахмилевич сдавал комнаты постояльцам, и это приносило семье кое-какой доход. Вдобавок, на первом этаже дома размещался магазин, который тоже, слава Богу, работал не совсем в убыток. Туда-то Исайя и определил своего молодого зятя. Довольно быстро стало ясно, что Рахмилевич не ошибся: Йоэль сразу проявил недюжинные способности, так что семейный магазин попал в надежные руки.

А новый век все набирал и набирал скорость. Год за годом взлетал над городком, расправлял крылья и исчезал безвозвратно. Еще вчера, казалось, радовались новорожденному, смотрели, как он прибавляет в весе, как глядит на мир удивленными темными глазками, как энергично сосет материнскую грудь, как улыбается и надрывает глотку, и вот – оглянуться не успели, а уже пошли первые зубки. Родители пели своему первенцу те же печальные колыбельные песни, которые издавна певали детям в еврейских местечках.

Прошло еще немного времени, и Фейга родила девочку, очень похожую на мать, но с глазами Йоэля – такими же темными и выразительными. Назвали ее Мирьям.

А жизнь текла по-прежнему. Реб Исайа Рахмилевич тихо старел, почитывая талмудический сборник "Эйн-Яков", газету "Ха-Цфира" и журнал "Ха-Шилоах", которые получал по подписке. Квартиранты исправно платили за проживание, так что с деньгами особых забот как будто не было. Неплохо шли и дела в магазине. Йоэль налаживал новые торговые связи, заключал успешные сделки, и даже киевские оптовые торговцы с удовольствием вели с ним дела.

Однако через пару лет спокойствие ушло, начались беспорядки и погромы. Увы, новый век стал для евреев временем жутких потрясений и жертв. Все его войны и революции плавали в потоках еврейской крови. Так начиналось двадцатое столетие, так оно продолжилось, и наш городок сполна испил эту страшную чашу.