И из очередного вместилища извлекались новые шедевры прикладного искусства, выполненные иглою и нитями на холсте, на бархате, на шелку и даже на дерюге. Свежий отряд красавиц восточного и западного стиля, а также и боярышень в высоченных кокошниках, ну и, разумеется, непременных арлекинов, мушкетеров и т. д. появился в квартире. Были здесь также и вышитые вишни, сливы, яблоки, груши, виноград, в которые под разноцветные нити "мулине" вставлены были округлые чурки, дававшие реалистический рельеф всем этим плодам. Были и вышивки "болгарским крестом" из гаруса. Были "дорожки" и "салфеточки", "скатертки" и настенные "карманчики" из крученых белых нитей. Были изделия типа "ришелье", "мережки", подушки диванные и постельные - квадратные, прямоугольные, ромбовидные, треугольные, круглые, шаро- и куличеобразные…
Напрасно хозяева неоднократно повторяли одну и ту же фразу (единственную, которая, с их точки зрения, не должна была обидеть щедрую дарительницу):
- Тетя, не надо!.. Зачем вы так на нас тратитесь?.. Возьмите обратно все эти ценности!..
- Нет, у нас уж так: дарить так дарить! Ане дарить - не дарить! - лихим гусарским голосом отзывалась тетя.
Часам к девяти утра рог изобилия из тетиного багажа иссяк, а сама тетя убежала за покупками. По ее словам, предстояло ей купить множество самых различных предметов, как лично для себя, так и для друзей, надававших десятки поручений землячке, когда она отбывала в столицу.
Супруги Кологривовы остались наедине в своем жилище, приобретшем такое неожиданное и своеобразное оформление. Они переходили от одного украшения к другому, рассматривали скульптуры и картины, вышивки и барельефы, все более падая духом.
Впечатлительная Ляля заплакала. Вова дрожащим голосом пытался успокоить жену, но видно было, что он и сам сдерживается из последних сил…
- Лялечка, не надо!.. Лялечка, это же - не навсегда. Она уедет дня через три, а мы всё это ликвидируем…
Супруги горевали до той самой минуты, как им надо было уходить на работу. Первой после трудового дня вернулась домой Ляля. Дверь ей открыла добрая тетя Паня и ласковым голосом сказала, пригласительно шевеля указательным пальцем (дескать, следуй за мной):
- А что я тебе покажу, Лялечка!..
Ляля, трепеща и неровно дыша, последовала за тетей в глубь квартиры. Увидев в общей комнате, рядом со своим полированным сервантом, камышовую этажерку в оранжевой бахроме по всем граням, Ляля пошатнулась. И тетя, довольная произведенным эффектом, сперва разразилась радостным хриплым смехом, а потом констатировала:
- Я так и знала, что ты от восторга на ногах закачаешься… Но это еще не всё!
- Не всё?! - с ужасом переспросила Ляля.
- Факт. Завтрашний день обещали мне достать лозунг один - знаешь, так: из блесток на фанере написано…
- Какой… какой лозунг? - еле выдавила из себя хозяйка квартиры.
- Обыкновенный домашний такой лозунг, который для гостей делается: "Выпьем по стопке и не будем робки!.." Красиво так заверчено. Даже если потушить свет, оно все равно сверкает - и буквы все, и эти вокруг… завитки… А так по-над лозунгом птички порхают. Две штуки. Тоже - наскрозь обе блёстковые… Тебе что - в глаз попало? Вытирая слезы, Ляля прошептала:
- Да, тетечка в оба глаза. Еще на улице…
Тетя прожила у Кологривовых одиннадцать дней, и конца визита не предвиделось. Существенно было также и то, что тетя с утра до ночи шныряла по магазинам, рынкам и базам как в столице, так и в ближайших населенных пунктах. Она приобретала огромное количество вещей для себя и земляков, но притом не забывала и своих милых "племяшей". Непрерывное пополнение коллекции "художественных ценностей" продолжалось…
Но Кологривовы уже махнули рукой на внешний вид своего жилища. Тетка бушевала в полную силу. И вдруг наступило освобождение от этого ига: однажды утром Прасковья Игнатьевна объявила своим дорогим "племяшам":
- Нынешний день еду в Ленинград. Говорят, там такое есть в магазинах, что в Москве нипочем не укупишь. Вот так. Пошурую там по лавкам, напокупаюсь досыта и вернусь к вам…
Ленинградский поезд отходил в двенадцатом часу ночи. Обязательные племянники усадили свою милую родственницу в вагон и, как водится, некоторое время еще шли за тронувшимся поездом, улыбаясь и шевеля пальцами поднятых кверху десниц. Засим Вова и Ляля вернулись к себе домой.
Усевшись на диване, Ляля неотрывно глядела на ту первую гипсовую кошечку, с которой начался теткин "тайфун красоты", как назвал однажды теткину экспансию Вова. В свою очередь и он, как загипнотизированный, смотрел на восточную красавицу с кальяном. Полчаса прошло в мрачном молчании. Затем Вова шагнул к красавице с таким выражением лица, что оно испугало бы даже убийцу-рецидивиста. Ляля, во всяком случае, непроизвольно отодвинулась от мужа на полметра…
Приблизившись вплотную к гурии, Вова испустил нечто среднее между стоном и воплем. Он занес руку, вооруженную кухонным ножом, над белым горлом красавицы…
- Вовочка! Она же скоро вернется! - только и успела выкрикнуть жена…
И характерным треском раздираемой ткани отозвалось надрезанное панно на удар ножа… Кряхтя от ярости и от наслаждения вместе с тем, Вова произнес:
- Пускай приезжает!.. Все равно не могу больше!..
Тогда Ляля, расширив глаза и тяжело задышав, жестом Настасьи Филипповны, бросающей в горящий камин сто тысяч рублей ассигнациями (см. роман Ф. М. Достоевского "Идиот"), скинула на пол "бюст кошечки" и воскликнула голосом, исполненным чисто цыганской широты:
- Эй, будь что будет!..
Пир разрушения продолжался почти всю ночь. А утром, до ухода на службу, супруги выносили на помойку мелко нарубленные остатки статуэток, ковриков, вышивок, скатерток и прочих подарков тети Пани, вызывая тем буквально оторопь у населения соседних квартир. Дворничиха Назарьевна неоднократно повторяла в тот день:
- Ты посмотри, какие хитрые эти Кологривовы: эдакую пьянку провернули, что весь почти свой инвентарь поперебили-поперерезали, - а ни шуму, ни скандалу никто не слышал… Во - тихони! И во - алкоголики!..
А "тихони" ликовали.
Через пятидневку, открывая дверь на громкие и частые стуки любимой родственницы, Вова довольно грубо сыграл роль человека, потрясенного наглым ограблением. Он взлохматил себе волосы, закатил глаза под верхние веки и сообщил всем движениям своим некоторую неточность…
- Тетя, тетя, - глухим голосом сказал племянник, упав на грудь Прасковьи Игнатьевне, - если бы вы знали, тетя!..
- Что такое? - испуганно вскрикнула тетя. - Ну говори, не томи меня! Лялька, хоть ты скажи! Что случилось?! Помер кто? Да?
- Нас ограбили! - рявкнул Вова.
- Час от часу не легче!.. И много забрали?
- Из носильного платья кое-что. Скатерти, конечно… А главное - все твои подарки, тетечка… - Ляля, плохо изобразив неутешное горе, хлопнула себя по ляжке якобы безвольно опустившейся рукою…
Тетя также обеими руками хлопнула себя по крутым бедрам, но это был другой жест, выражавший энергию и радость:
- Ты смотри: знают, разбойники, что есть истинная красота и ходкий, так сказать, товар!.. Ну ничего, племяши дорогие, я вам накуплю взамен еще лучше статуй, бюстов и вообще произведений… А сейчас поглядите, чего я в Ленинграде добыла…
…Три дня продолжался второй заход по украшению квартиры. Тетя Паня тащила в дом не менее прелестные произведения, нежели те, что погибли в ее отсутствие. Уже знакомые и сослуживцы расспрашивали супругов Кологривовых: что с ними случилось? Отчего оба они так плохо выглядят? Почему Елена Павловна стала такая нервная - все вздрагивает, часто плачет, задумывается? Какова причина того, что Владимир Сергеевич сделался столь раздражительным? Давно ли он страдает тиком левой половины лица? Не оглох ли он? Ведь вот иной раз вовсе не слышит, о чем ему говорят…
И внезапно все кончилось самым чудесным образом. Однажды в квартиру Кологривовых, почти уже доведенную до предленинградского периода в смысле теткиных украшений, вбежала сама тетя Паня, которая имела обыкновение уходить на рынок часов в семь утра, а возвращаться - в час дня. На сей раз тетя вернулась в половине девятого. Лицо у нее было перепуганное, а волосы - растрепанные.
Не дожидаясь вопроса, она закричала сама:
- Ой, ну и натерпелась я страху… Представляете: милиционер ко мне привязался на базаре!.. Кто я, да откуда, да когда приехала, да почему скупаю товары?.. Еле-еле удрала от него… Сегодня же еду домой. Хватит! Еще того недоставало, чтобы меня арестовали - за что? - будто бы за спекуляцию!..
- Ну, почему вы так скоро, тетечка? - не умея скрыть счастливой улыбки, спросила Ляля.
- Да, да, погостите у нас еще! А? - Добрый племянник буквально танцевал от радости.
Но тетя не заметила эмоциональной окраски этих реплик. Она уже складывала вещи в свои мешки и ящико-чемоданы, повторяя:
- Так. Не забыть бы чего-нибудь! Так. Боюсь - емкостей у меня не хватит! Так. Придется докупить! Так. И главное - не забыть бы чего!.. Так. Я сейчас пойду докупать чемодан… нет: два чемодана… нет: три!.. Так. А вы… нет, ты, Ляля, начинай складывать мое белье и вообще носильные вещи! Так. А ты, Вовочка, добудь веревку метров двадцать… нет: тридцать метров… нет: все пятьдесят!.. Батюшки! А билет?!.. Билет ведь еще надо купить!
- Тетечка, билет я вам куплю с удовольствием…
- А? Прекрасно. Ты ступай за билетом, Вова! А веревку я сама как-нибудь… Так. Да!.. Харчи надо заготовить, чтобы было чего кушать в дороге!.. Так. Теперь: телеграмму надо отбить домой, чтобы меня встречали!..