Всякий раз, когда он начинал вспоминать свои обиды, список их оказывался довольно длинным. Антуан женился по страстной любви, его до сих пор влекло к жене и как мужчину, и, можно сказать, как художника. Он часами, не отрываясь, разглядывал ее изящный носик, светлые лукавые глаза, безупречные черты лица. Но до чего же иногда она раздражала его! В выборе мебели, платьев, цветов Франсуаза выказывала замечательный вкус. Но в отношениях с людьми ей не хватало такта. Антуан глубоко страдал, когда Франсуаза оскорбляла кого-нибудь из их друзей. Он чувствовал и свою ответственность за нанесенную обиду, и свое бессилие. Вначале он осыпал ее упреками, которые она выслушивала с неудовольствием и на которые не обращала внимания, зная, что он простит ее ночью, когда в нем проснется желание. Потом он стал принимать ее такой, какой она была. После десяти лет совместной жизни он понял, что ее не переделаешь.
- Маугли, сюда!
Антуан зашел в почтовое отделение… На обратном пути он продолжал размышлять о Франсуазе и с каждой минутой все больше мрачнел. Была ли она по крайней мере ему верна? Он верил этому, хотя знал, что она часто ведет себя как отчаянная кокетка и порой даже забывает о благоразумии. Был бы он счастливее с Сабиной? Он вспомнил сад в Пон-де-л’Эр, где юношей встречался с ней. Весь город считал их помолвленными, да и сами они не сомневались, что рано или поздно поженятся, хотя никогда об этом не говорили.
"У нее был на редкость пылкий темперамент", - подумал он, вспомнив, как Сабина прижималась к нему во время танцев.
Она была первой девушкой, с которой он вел себя смело, чувствуя, что не встретит сопротивления. Он страстно желал ее близости. Затем появилась Франсуаза, и все женщины мира перестали для него существовать… Теперь он связан с Франсуазой навсегда. Позади десять лет совместной жизни. Трое детей. Партия сыграна.
Когда в гостиной он увидел жену, сиявшую свежестью, в муслиновом платье с яркими цветами, его раздражение сразу прошло. Ведь и дом, где они живут, и сад, которым неизменно восхищались гости, - детища Франсуазы. Именно она убедила его покинуть Пон-де-л’Эр и завод за несколько лет до кризиса 1929 года. Если взвесить все по справедливости, она, пожалуй, принесла ему счастье.
- А разве Мишлина и Бако не будут обедать с нами? - осведомился он.
Он так надеялся на это, он предпочитал милую болтовню своих детей беседе с гостями.
- Нет, - ответила Франсуаза, - я решила, что нам будет уютнее вчетвером… Поправь галстук, Антуан.
"Уютно!" - опять одно из тех слов, которых он не выносил. "Нет, "уютно" не будет, - подумал он, завязывая перед зеркалом галстук. - Сабина, наверное, начнет острить, а Франсуаза - кокетничать с Ламбер-Леклерком, этим чванливым твердолобым министром". Сам же Антуан будет хранить угрюмое молчание.
- Уютно!
Он услышал, как подъехал автомобиль и затормозил, колеса заскрипели по гравию. Супруги Кесне приняли непринужденные позы. Минуту спустя появились гости. У Сабины были черные волнистые волосы, полные плечи и красивые глаза. Ламбер-Леклерк сильно облысел - несколько жалких волосков лежали на голом черепе, точно барьеры на беговой дорожке. Он был, казалось, не в духе. Видно, и он тоже против воли приехал на этот обед.
- Добрый вечер, милочка! - воскликнула Франсуаза, целуя Сабину. - Добрый вечер, господин министр…
- О нет, милочка! - сказала Сабина. - Не вздумай только величать моего мужа министром… Ты же зовешь меня Сабиной, зови и его Альфредом… Добрый вечер, Антуан…
Вечер выдался на редкость теплый и ясный, и Франсуаза велела подать кофе на веранде. За столом разговор не клеился. Женщины скучали. Антуан из упрямства, злясь на себя, весьма неосмотрительно противоречил Ламбер-Леклерку, который, гораздо лучше информированный, чем его собеседник, легко побивал его в споре.
- Вы настроены оптимистически, потому что стоите у власти, - говорил Антуан. - На самом же деле положение Франции трагично…
- Да нет, дорогой мой, право же, нет: денежные затруднения никогда не бывают трагичны. Французский бюджет показывает дефицит вот уже шесть веков, и слава Богу!.. Поверьте, просто необходимо время от времени разорять рантье… Иначе к чему бы мы пришли? Вообразите себе эти капиталы, помещенные в банк под большие проценты еще со времен Ришелье.
- Английский бюджет не знает дефицита, - буркнул Антуан. - Более того, доходы превышают в нем расходы. И англичане от этого не страдают, насколько мне известно.
- Дорогой друг, - отвечал Антуану Ламбер-Леклерк, - я никогда не мог уразуметь, что за страсть у французов вечно сравнивать две страны с разной историей, разными нравами и разными потребностями… Если бы Франция действительно нуждалась в сбалансированном бюджете, мы тотчас бы все устроили. Да только Франция вовсе к этому не стремится, или, если хотите, Франция не так уж сильно в этом заинтересована, чтобы согласиться также на средства, необходимые для достижения подобной цели. Характер бюджета - не финансовый вопрос, а политический. Скажите мне, на какое большинство вы намерены опираться, правя страной, и я скажу вам, как будет выглядеть ваш бюджет. Министерство финансов может подготовить любой бюджет - социалистический или радикальный, а также реакционный… Достаточно сказать, чего вы хотите!.. Все это гораздо проще, чем воображают профаны.
- Так ли уж это просто? И посмеете ли вы высказать ваши соображения избирателям?
По каким-то малозаметным признакам, потому, как внезапно ожесточился его взгляд, Франсуаза почувствовала, что ее мужа вот-вот охватит приступ ярости. Она решила вмешаться в разговор.
- Антуан, - сказала она, - ты бы прогулялся с Сабиной к монастырю, показал ей, какой вид открывается оттуда…
- Что ж, отправимся туда все вместе, - предложил Антуан.
- Нет-нет, - возразила Сабина, - Франсуаза права… Супругов надо разлучать… Так гораздо забавнее…
Она встала из-за стола. Антуану ничего другого не оставалось, как подняться и последовать за ней. Он успел бросить Франсуазе сердитый взгляд, который та не пожелала заметить.
"Мои опасения сбываются, - подумал он. - Теперь мне придется провести добрых полчаса наедине с Сабиной… Только бы ей не вздумалось потребовать от меня объяснения, которого она ждет вот уже десять лет! Неужели Франсуазе хочется, чтобы этот самодовольный министр ухаживал за ней?"
- Какой дивный запах! - произнесла Сабина Ламбер-Леклерк.
- Это апельсиновые деревья… Навес, под которым мы сидели, тоже сплетен из ветвей апельсиновых и лимонных деревьев, глициний и роз… Но наши розы почти совсем одичали… Надо бы сделать прививку… Сюда, Сабина… Свернем на эту дорожку и спустимся вниз…
- А сами вы, Антуан, не одичали в своем уединении?
- Я? Да я всегда был дикарем… Вы что-нибудь различаете в темноте? Взгляните, по обе стороны бассейна растут цинерарии… При планировке сада в основу был положен контраст между темными, фиолетовыми или синими цветами и ярко-желтыми. Во всяком случае, такова была идея Франсуазы. А на этом склоне она задумала создать буйные заросли дрока, мастикового дерева, ракитника, царских кудрей.
- Я рада побыть с вами наедине, Антуан… Я очень люблю вашу жену, но как-никак мы с вами были когда-то большими друзьями… до вашего знакомства с ней… Вы еще помните об этом?
Осторожности ради он замедлил шаг, чтобы не оказаться слишком близко к ней.
- Ну, конечно же, Сабина, как я могу забыть?.. Нет, идите прямо вперед, сейчас будет мостик. Вот и монастырь. Что за цветы растут между плитами? Обыкновенные анютины глазки…
- Помните тот бал - мой первый бал? Вы отвезли меня домой на автомобиле вашего деда… Мои родители уже спали. Мы вошли в маленькую гостиную. Ни слова не говоря, вы привлекли меня к себе, и мы снова начали танцевать…
- Кажется, я даже поцеловал вас в тот вечер?
- Поцеловал!.. Мы целовались битый час!.. Это было чудесно… Вы стали героем моего романа…
- Наверно, я сильно разочаровал вас!
- Напротив, в начале войны вы совсем покорили меня своей доблестью. Вы держались великолепно… Я могла без запинки назвать все ваши награды. Я до сих пор помню их, могу перечислить хоть сейчас… Потом вы были ранены, а оправившись от ранения, обручились с Франсуазой Паскаль-Буше. Вот тогда, сказать по правде, я огорчилась… Да и как могло быть иначе?.. Ведь я так восхищалась вами… Услыхав, что вы женились на девушке, которую я хорошо знала по лицею Сен-Жан, - мы учились в одном классе, она была очень мила, но глуповата, простите меня, Антуан, - я удивилась и огорчилась за вас… И не я одна, весь город…
- Но отчего? Мы с Франсуазой люди одного круга и вполне подходим друг другу… Взгляните сюда, Сабина: видите вот тот утес, весь в световых бликах? Это утес Монако… Не наклоняйтесь слишком низко - терраса висит над морем… Осторожно, Сабина!
Он невольно придержал ее за талию. Она молниеносно обернулась к нему и поцеловала прямо в губы.
- Будь что будет, Антуан! Уж очень мне этого хотелось! Трудно держаться на расстоянии от человека, который когда-то был тебе близок… Помните, как мы целовались на теннисном корте? О, я вижу, вы шокированы… Вы остались настоящим Кесне… Не сомневаюсь, что вы всегда были верным мужем…
- На редкость верным… Беспорочным…
- Это на протяжении десяти-то лет? Бедный Антуан!.. И вы счастливы?
- Совершенно счастлив.
- Если так, все хорошо, милый Антуан. Вот только не пойму, отчего у вас такой несчастливый вид.
- С чего вы это взяли?