- Значит, за все эти глупости отвечаете вы? Вы слышали подобные ответы? Это невозможно… Либо эта женщина идиотка (но тогда эта роль не для меня), либо она ломала комедию и демонстрировала величие души, чтобы со своей стороны насладиться внезапно обретенной свободой… В таком случае она вновь обретет человеческий облик, но это будет другая пьеса.
Я оказался в затруднительном положении. Женни была сто раз права: своей артистической интуицией она угадала поведение настоящей Жюльетты. Но я не мог ничего сказать, не предав одновременно и Робера, и Одетту, поэтому предпочел смолчать.
- Отвечайте же! - сказала Женни. - Вы знали эту Жюльетту, да или нет? И если знали, как вы ее объясните?
- Да, - решил поддержать меня Фабер, - рассказывайте, Бертран.
Не помню, что я тогда наговорил. Помню только начатые и оборванные фразы, свои тщетные усилия показать сложность персонажа, чтобы оправдать его в глазах Женни и не скомпрометировать в глазах Фабера. Видимо, я не слишком преуспел, потому что Женни с торжеством вскричала:
- Ну вот, видите! Бертран не больше меня верит в чистоту и покорность этой Жюльетты…
- Я ничего такого не сказал.
- Вы не посмели сказать, но ясно дали понять…
Фабер уже отошел от нас. Я посмотрел на него, и меня ужаснул его вид. Он расхаживал по сцене от одной кулисы к другой и яростно тряс головой, порой запуская руки в свою львиную гриву, порой начиная в бешенстве грызть ногти. Вдруг он двинулся на меня, протянув вперед руки и выставив обвиняюще указательный палец. В глазах его полыхала угроза.
- Я все понял! - сказал он. - Женни говорит правду. Вы солгали мне. Я вел себя как ребенок. Обратился к любовнику Одетты с просьбой, которую мог исполнить только друг. Ведь я считал вас другом…
Он разразился своим знаменитым смехом, походившим на ржание, подлинно театральным смехом, достойным Фредерика Леметра или Гаррика.
Я тоже разозлился:
- Я был вашим другом и сейчас ваш друг, но я еще и друг Одетты… Друг, а не любовник… И вы это прекрасно знаете… Разве я виноват, что вы поставили меня в невозможную ситуацию?
- Значит, вы признаетесь, что Одетта доверила вам то, что вы утаили от меня?
- Ни в чем я не признаюсь, я просто говорю, что очутился в трудном положении между вами обоими.
Но он меня уже не слушал. Прошел в глубь сцены, бормоча какие-то слова, которые я не разобрал, затем вернулся к Женни и ко мне. Лицо его прояснилось, он чуть ли не улыбался. Положив свои огромные руки на плечи Женни, он оглядел ее с нежным восторгом.
- Ты - великая актриса, - сказал он. - Величайшая… Ты поняла благодаря одному лишь сценическому инстинкту, что я заставляю тебя произносить фальшивый, неправдоподобный текст… А я, тоже великий актер, пошел по пути, который ты мне указала, пошел против своего чувства, против своей гордости… В блеске молнии я увидел истину… И я опишу ее. Это будет великолепно… Эту пьесу нужно переделать, и обещаю тебе, что ты получишь роль твоего масштаба, роль, которую ты полюбишь.
- Я в этом не сомневаюсь, - с видимым волнением ответила Женни.
- Что до вас, - сказал он мне, - что до вас… А вы мне будете помогать.
В этот момент с робостью вошел консьерж театра и сказал Фаберу:
- Мадам прислала меня сказать, что она ждет внизу в машине…
Вновь раздался знаменитый смех:
- Мадам внизу? Попросите ее подняться сюда.
Через мгновение появилась сияющая Одетта.
- Вот как! - воскликнула она. - Меня сегодня допустили… И Бертрана тоже? Все идет хорошо? Привет, Женни.
Фабер смотрел на нее, качая головой.
- Ах ты, шлюшка, - сказал он, - но я все же очень тебя люблю… И ты меня очень любишь… Да, хочется тебе или нет, ты любишь только меня… Я собираюсь написать, моя маленькая Одетта, лучшую пьесу в моей жизни.
- Я не понимаю, - сказала она, - но верю тебе.
Фабер работал не часто: он писал по одной пьесе в год и тратил на нее от трех до четырех недель. Но работе он отдавался целиком. Сначала он рассказывал сюжет всем встречным и поперечным, чтобы оценить его выигрышные стороны. Излагал он очень хорошо, копируя голоса, подкрепляя мимикой сочные выражения и находя вдохновение по ходу повествования. Потом, поверив в собственный сценарий, он диктовал сцены секретарше, приучившейся ловить фразы на лету, пока он расхаживал по кабинету, исполняя поочередно партии всех исполнителей. Наконец он перечитывал набросок и в этот момент часто призывал меня для консультаций. Новая версия "Жертвы" показалась мне превосходной. С поразительной смелостью он дошел до крайней точки в ситуации, тягостной для него самого. Из этого получилась сильная истинная драма с многочисленными комическими эпизодами и яростными сценами, создававшими счастливый контраст.
Я не был при том, как он читал пьесу Женни, но спустя несколько дней встретил ее.
- Вы знаете второй вариант "Жертвы"? - спросила она. - Это по-настоящему хорошо, правда? Последние два-три года сюжеты Фабера мне перестали нравиться… Его персонажи казались мне ходульными, но на сей раз снимаю шляпу! Это сама жизнь… лишь слегка стилизованная.
- Вы довольны ролью?
- Я в полном восторге… Легко произносить, легко прожить… Никаких проблем…
Репетиции шли как по маслу и в быстром темпе. Фабер иногда приглашал меня, и мне случалось встретить там Одетту. Я не видел ее с того момента, как муж открыл реальное положение вещей. Вместе, в театре или в свете, они держались совершенно естественно и ничем не показывали, что между ними произошла некая размолвка. Вскоре было объявлено о генеральной репетиции "Жертвы". Пьесу уже окутывала аура успеха. Об этом доверительно толковал весь театральный люд: гримерши, машинисты сцены, электрики.
Представление оказалось триумфальным. Публика очень любила Женни, а взыскательные критики, часто упрекавшие Фабера в схематичности его героев, признали, что в "Жертве" он больше, чем где бы то ни было, преуспел в изображении человеческих страстей.
Когда занавес после двенадцати вызовов опустился наконец в последний раз, все друзья четы Фаберов устремились за кулисы. С трудом пробираясь вперед в переполненном коридоре, я слушал разговоры людей, толкавших меня со всех сторон. Многие сумели угадать прототипы:
- Удивительно! Женни заговорила совсем как Одетта Фабер.
- Да, и это тем более изумительно, что они вовсе не похожи друг на друга.
- А Бертран? Феноменально! Вплоть до его походки…
- Тише, старик, он у вас за спиной.
Когда нахлынувшая волна приподняла меня и бросила в гримерную Женни, где были и Робер с Одеттой, одна из приятельниц по глупости или по злобе сказала Одетте:
- Я вас узнала.
Одетта весело и искренно рассмеялась.
- Меня? - переспросила она. - Но я не играю никакой роли в этой истории.
- Как? А Жюльетта?
- Жюльетта похожа на меня не больше, чем вы на "Даму с камелиями".
Потом она повернулась к Фаберу, который стоял рядом с ней, воодушевленный триумфом, и, с олимпийским спокойствием принимая комплименты, шепнула:
- Ты слышал эту дуру? Есть люди, которые совершенно не понимают, что такое произведение искусства.
- Милая Одетта! - ответил он и, склонившись к жене, нежно поцеловал ее.
Мадам Астье, отлучившаяся из Парижа, получила два кресла в ложе на балконе, но не почтила своим присутствием генеральную репетицию "Жертвы".
Добрый вечер, милочка…
© Перевод. Софья Тарханова, 2011
- Ты куда, Антуан? - спросила мужа Франсуаза Кесне.
- На почту. Хочу послать заказное письмо, а заодно вывести Маугли… Дождь перестал, небо над Ментоной уже очистилось - погода явно разгуливается.
- Постарайся не задерживаться. Я пригласила к обеду Сабину Ламбер-Леклерк с мужем… Ну да, я прочитала в "Эклерере", что они приехали в Ниццу на несколько дней… Вот я и написала Сабине…
- О, Франсуаза, зачем ты это сделала? Политика, которую проводит ее муж, вызывает одно отвращение, сама же Сабина…
- Не ворчи, Антуан… И не вздумай уверять, будто Сабина тебе противна!.. Когда мы с тобой познакомились, она слыла чуть ли не твоей невестой!
- В том-то и дело!.. Не думаю, чтобы она мне простила, что я женился на тебе… К тому же я не видел ее лет пятнадцать… Надо полагать, она превратилась в зрелую матрону…
- Никакая она не матрона, - сказала Франсуаза. - Она лишь на три года старше меня… И все равно спорить сейчас уже бесполезно… Сабина с мужем будут здесь в восемь часов вечера.
- Ты могла бы посоветоваться со мной… Ну зачем ты позвала их? Ведь ты знала, что я буду недоволен…
- Счастливой прогулки! - весело бросила Франсуаза и поспешно вышла из комнаты.
Антуан пожалел, что ссора не состоялась. Уж такова была обычная тактика его жены - она всегда уклонялась от споров. Шагая по аллеям Антибского мыса, между рядами нескладных кособоких сосен, он думал: "Франсуаза становится несносной. Она отлично знала, что я не хочу встречаться с этой четой… Именно поэтому она ничего не сказала мне о своих планах… Она все чаще ставит меня перед свершившимся фактом. Ну зачем она пригласила Сабину Ламбер-Леклерк?.. Только потому, что скучает, не видясь ни с кем, кроме меня и детей. Да, но кто захотел поселиться в этом краю? Кто уговорил меня покинуть Пон-де-л’Эр, бросить дела, родных и в расцвете сил уйти в отставку, к которой я совсем не стремился?"