- Чушь собачья! Лучше скажи, есть у тебя паста или нет? Покажи-ка. Годится, беру. Обратно не получишь. Мне нужно еще кое-что подраить. А ты, парень, поменьше трепи языком. Кстати, у меня в вещах есть большой кусок туалетного мыла, дам его тебе за пасту. Приходи в среду к расчетной кассе. Хочешь, письмо вынесу? Ладно, заметано. В среду у расчетной…
Кальфактор из В-3 подает голос:
- Во расхвастался. Совсем башку потерял - как же, послезавтра воля!
Но Куфальт вдруг взвивается:
- Это я-то из-за воли башку потерял?! Ты сам спятил! А мне начхать, просижу еще пару недель или в срок выйду. Двести шестьдесят недель оттрубил, значит, тысячу восемьсот двадцать пять дней, как отдать. И буду теперь выпендриваться за-ради воли?
Потом, уже спокойнее, обращается к Малютке Бруну:
- Слушай, Эмиль… Ого, тебе пора сматываться? Прогулка сейчас кончится. Постарайся сегодня как-нибудь подгадать под третью категорию…
- Может, и получится. У нас дежурит Петров. Он сговорчивый.
- Лады. Надо кой о чем потолковать. А теперь дуй.
- Пока, Вилли.
- Пока, Эмиль. Тогда я сейчас тоже… - говорит Куфальт и берет в руки пустую парашу. - Да, вспомнил! Знает кто из вас, куда девался кальфактор, который сетями заправляет?
- На него кто-то настучал. Сидит теперь в карцере.
- Вот это да! А за что?
- За то, что в мешке с грязным бельем какой-то бабе в женскую тюрьму письма носил.
- Какой именно?
- Не знаю. Говорят, маленькая такая, чернявенькая.
- A-а, знаю, - роняет Куфальт. - Она из Альтоны, под Гамбургом. Маруха взломщика. Навела пяток ребят на дело, а куш себе замылила… Кто же теперь кальфактор?
- Еще не познакомился. Новенький какой-то, прихлебала у мастера. Толстый такой еврей. Говорят, за ложное банкротство сел.
- Да ну?! - восклицает Куфальт, и на ум ему приходит обрывок разговора, который он подслушал, когда проходил с парашей мимо камеры сеточника. - Вот оно что. Ну, на этого слизняка-сеточника я давно зуб имею, теперь самое время приложить его как следует. Эй, новенький, зыркни-ка в коридор, чисто там? О, господи! - кричит он тут же вне себя от злости. - Насовали сюда всяких молокососов! Дергает дверь, аж стены трясутся! Тебе говорят: погляди, сидит ли Руш в стекляшке? Нет? Тогда я потопал к сеточникам, так сказать, визит вежливости. Общий привет!
Куфальт берет парашу и отправляется в обратный путь.
3
По дороге он бросает взгляд на стекляшку: там ничего не изменилось, старший надзиратель Зур по-прежнему сидит, уткнувшись в газету "Городские и сельские новости".
У двери кальфактора-сеточника Куфальт делает шаг в сторону, вжимается всем телом в дверную нишу и прислушивается.
Вот он стоит: на нем синие холщовые штаны, полосатая тюремная рубаха, на ногах сабо, нос у него острый, желтоватый, сам бледный, тощий, но с большим животом. На вид ему лет двадцать восемь. Глаза темные и смотрят на мир беззлобно, только все время беспокойно бегают, блуждают, ни на чем подолгу не останавливаясь. Волосы у него тоже темные. Он стоит у двери и прислушивается, стараясь понять, что говорят в камере. Парашу все еще обеими руками прижимает к животу.
За дверью взволнованный голос говорит:
- Эти десять марок вы мне дадите! Разве не для этого жена постоянно присылает вам деньги?
И робкий, елейный голосок сетевого мастера отвечает
- Я делаю для вас все, что в моих силах. Я добился, чтобы инспектор по труду назначил вас кальфактором. А где благодарность?
- Еще чего, благодарности захотел! - злобно бросает первый. - Уж лучше пойти клеить пакетики. А с этими сетями все руки в кровь раздерешь.
- Это только на первых порах, - успокаивает елейный голос. - Мало-помалу привыкнете. Пакетики куда хуже. Оттуда все ко мне просятся.
- И ножницы мне достаньте, а то руки вон все в заусенцах…
- Тут уж придется вам самим записаться в среду на прием к кастеляну. Ножницы только у него. Он вас примет, и вы прямо там обрежете себе заусенцы.
- А когда он примет?
- Когда у него будет время. В субботу или в понедельник. А может, уже в пятницу.
- Да вы в своем уме?! - кричит первый. - В следующий понедельник! Руки-то у меня уже сегодня все в крови! И вся сеть в крови, не видите, что ли? - Он уже не кричит, а вопит.
Куфальт, стоя за дверью, ухмыляется. Он по себе знает, каково это, когда руки кровоточат от жесткого шпагата, и утром, когда берешься за работу, тоненькие колючие волоконца забираются в трещины кожи. Ему-тο никто не подсказал, что у кастеляна есть ножницы. И он научился обрезать заусенцы с помощью двух черепков.
"Психуй на здоровье, милок, - думает он про себя. - Срок тебе, надеюсь, приличный навесили, так что всему еще научишься. Однако параша моя здорово воняет. Придется почистить соляной кислотой. Вот сегодня, как пойду к врачу, выклянчу чуток у лазаретного кальфактора…"
- А ну, выкладывайте эти десять марок. И нечего мне зубы заговаривать. Свои собственные деньги и то никак не получишь.
- Смотрите, господин Розенталь, только подведете и себя, и меня под монастырь, - доносится просительный голос мастера. - На что вам тут, в тюрьме, деньги? Я ведь приношу вам все, что вы хотите. Даже ножнички согласен вам купить. Но деньги здесь, в тюрьме, - за это нам обоим не поздоровится!
- Не прикидывайтесь, - говорит заключенный Розенталь. - Вы же не тюремщик и присяги не давали. Вы здесь представитель фирмы рыболовных сетей, распределяете работу среди заключенных. Так что ничего вам не грозит.
- Но все же - на что вам нужны наличные? Скажите хотя бы это!
- Хочу купить табаку.
- Но это неправда, господин Розенталь. Табак вы всегда можете получить через меня. Так для чего же вам деньги?
Тот молчит.
- Если честно скажете, получите эти десять марок. Но я хочу знать, кому вы хотите их дать и за что. Люди тут разные, есть и могилы, с этими можно иметь дело.
- Что значит "могилы"?
- Это люди, которые не настучат, не заложат, не сдадут. Так это здесь называется, господин Розенталь. Короче, они на нас не донесут.
- Так я вам скажу, - второй понижает голос до шепота, и Куфальту приходится плотно прижать ухо к дверной щели, чтобы расслышать, - но смотрите, никому ни слова. Тут есть такой высокий, черноволосый, настоящий бандит, скажу я вам, грозится, что пришибет, если я его выдам. Он в котельной работает и на прогулке пристал ко мне как банный лист…
- Это Бацке, - перебивает мастер. - Нарвались на самого что ни на есть отпетого.
- Он пообещал, что, если я дам ему десять марок… Мастер, вы нас не выдадите? Как раз против окна моей камеры, за тюремной оградой, на той стороне улицы стоит дом. - Розенталь глотает слюну и делает глубокий вдох. Потом продолжает: - Из моего окна видно все, что внутри. И я два раза уже видел там одну женщину. А черноволосый пообещал, что, если я дам ему десять марок, завтра утром в пять часов она подойдет к окну совершенно голая, и я ее увижу. Ах, мастер, ну дайте же мне эти злосчастные десять марок! Я погибаю здесь, я уже наполовину свихнулся! Мастер, вы просто должны мне их дать!
- Ну и ловкачи! - говорит мастер, и в голосе его слышится восхищение и гордость. - Какие номера откалывают! Но если Бацке сказал, он сделает. И нас не заложит. Вот вам…
Куфальт просовывает ногу в щель между дверью и притолокой, толкает дверь плечом и, шагнув в камеру, говорит вполголоса:
- Отступного или заложу!
И застывает в выжидательной позе.
Те двое стоят как громом пораженные. Глаза у мастера рыбьи, выпуклые, лицо мясистое, усы моржовые. Он пялится на Куфальта, судорожно сжимая в руке бумажник. Под окном трясется от страха новый кальфактор Розенталь - бледный, одутловатый, черноволосый, слегка заплывший жирком.
Куфальт резким движением ставит парашу на пол.
- Только не пытайся запудрить мне мозги, мастер, а то заложу, и сам загремишь как миленький. Потому как прежнего кальфактора упек в карцер, чтобы этого гада пристроить на теплое местечко. Да не трясись ты так, ублюдок, чего бояться-то? Деньги на бочку, и баста! А завтра в пять я и сам не прочь поглядеть в окошко. Так что, давай, мастер, выкладывай! В долю? Какой уж тут дележ? Я ж не знаю, сколько ты хватанул. Беру недорого: всего сто марок.
- Ничего не попишешь, Розенталь, - сразу сдается мастер. - Придется отстегнуть ему эту сотню, если не хотите угодить в карцер минимум на два месяца. Я этого Куфальта знаю.
- А там такой холод, приятель, - ухмыляется Куфальт. - Полежишь денька эдак три на каменных нарах, все кишки насквозь промерзнут. Ну, так как?
- Соглашайтесь, господин Розенталь, - канючит мастер.
Два удара колокола разносятся по всему зданию. В их секции начинается суета, лязгают дверные замки…
- Теперь по-быстрому! А то через минуту стукну главному.
- Да соглашайтесь же, господин Розенталь!
- Еще и Бацке натравлю на тебя, хряк поганый. Бацке - мой кореш. Он тебе покажет, где раки зимуют.
- Ну, пожалуйста, соглашайтесь, господин Розенталь!
- Ладно, дайте ему… Только почему это я один должен нести убытки?
- Почин дороже денег, - говорит Куфальт и символически плюет на сотенную. - Послезавтра я на воле, кабанчик. И как пойду к девочкам, обязательно помяну тебя добром. Эй, мастер, отнесешь парашу ко мне в камеру, пока я на прогулке. И кислоту достанешь для чистки. Не то я тебе такое устрою! Привет!
И Куфальт тенью проскальзывает в свою камеру.